Дворцовая метла

— Ледоника! Я кому сказала! Быстро иди за болотником! — уединение моё прервали, причём, самым бесцеремонным образом.

— Мама!

— Уже восемнадцать лет как мама! Нормальные ведьмы уже ребёнка имеют, а ты всё на моей шее сидишь!

— Вот уйду от тебя — пожалеешь!

— Я? Да я даже в храм схожу, свечку поставлю, что наконец-то избавилась. И что мне взбрело в голову на этого сумасшедшего мага польститься? Вся в папашу пошла!

Мать моя, ведьма, зло сплюнула на пол и грохнула дверью.

Ну и пожалуйста! Уйду!

Что мне здесь делать? Пиявок ловить да травки на болоте собирать? Нет, меня такая жизнь не прельщает. Я хочу жить, как и все нормальные люди. Дом иметь, а не это недоразумение из полуразвалившихся брёвен, мужа, настоящего, а не на одну ночь, да и детишек трое-четверо. Я вздохнула. Мне совсем не нравилась моя прежняя жизнь. Слушать вечерами хвальбивые рассказы захмелевшей матери и бабки об обманутых простофилях, а потом по утрам причитания о загубленной судьбинушке? Ну уж нет. Раз меня здесь не ценят — уйду. Сегодня же и насовсем.

Решив окончательно, я повеселела. Это сколько же приключений меня впереди ожидает!

Я дождалась, пока мать отправится на болото за травами, и нырнула в погребок. Что у нас там есть заначка, я выяснила совершенно случайно, когда забралась полакомиться маринованными мухоморчиками. Мать выделяла мне по одной ложке этой ценной закуски, а мне так хотелось… Вот однажды я и решилась на кражу, а чтобы не остаться наказанной, обставила всё так, что это крысы набезобразничали, даже парочку дохлых поблизости положила, запихав им в рот по грибочку. И вот когда я бочонок на место двигала, то и заметила за ним небольшой сундучок. Монетки золотые в нём попадались редко, а вот серебряных было немало.

Ссыпав себе звенящие кругляшки в платок, я крепко завязала его углы и пристроила у себя на груди, примотав к лямке сорочки. Увеличившаяся в размере правая грудь меня не порадовала. Пришлось развязывать нехитрое сооружение и отбавлять монеты в другой платок. Вот, теперь другое дело. Прибавилось с двух сторон. Ну не красавица ли я?

Покрутившись возле треснутого зеркала, я улыбнулась. Так, теперь походную сумку набить едой, взять свою подружку — и в путь.

Метла дожидалась меня в сенях, я подхватила её под мышку, воровато огляделась и припустила изо всех сил по лесу в сторону людских поселений. Когда ноги мои начали заплетаться, а дыхание окончательно сбилось, я остановилась.

— Так, лежишь здесь и ждёшь, пока я тебя призову, — сказала я своей метле и накрыла её сухой травой.

Из леса я вышла степенно и с самым невозмутимым видом. А что необычного в том, что девка из лесу идёт? Ягодная пора в самом разгаре, так чего бы ей не наведаться?

Село на пригорке приветливо манило меня своими покосившимися плетнями.

— Чаво надыть? — полуслепой старик, неласково взмахнув клюкой, перегородил мне дорогу.

— Лошадку купить хочу, мою волки извели, — я всхлипнула и вытерла нос рукавом.

— А, дык, это тебе к старосте, — дедок вошёл в моё положение и указал на крайний дом.

Я поклонилась и направилась по указанному адресу.

— Господин староста, продайте мне коня, моего волки загрызли, — я повторила выдуманную байку и глупо захлопала длинными ресницами.

— А отчего одна в дорогу собралась, непутёвая?

— Так сирота я теперь, родительница померла, а папаню ещё в давешнем году медведь задрал.

— И куда же ты направляешься?

— В столицу, тётка там у меня. Она и приютит.

— Далеко… ты бы хоть попутчиков нашла.

— А и найду. Вот до Перекрестья доберусь, а там и к обозу прибьюсь.

— Вот то правильно. Ну, иди, выбирай себе коняшку.

Я сразу определила, какая лошадь мне нужна, но показывать свою осведомлённость было нельзя. Хоть подозрения старосты и усыпила, а рисковать незачем.

— Эту хочу! — я указала на старую двуцветную клячу. — Или эту, — рыжий мерин нахально заржал, когда я указала на него.

— Лучше вот этого возьми, — староста сжалился над дурёхой и предложил того самого коня, что я и приглядела ранее.

— А сколько вы за него хотите?

— Десять серебряных монет. Есть у тебя?

— Найду, — насупилась я и отвернулась, развязывая свой тощий кошель, болтающийся на поясе сарафана.

Отдав монеты, я со вздохом покрутила в руках оставшиеся три и засунула их обратно. Староста очередной раз проявил человеколюбие.

— Ладно уж, две монеты прощу.

Я поклонилась чуть ли не в пол и смахнула несуществующую слезу.

— Удачной дороги, страдалица, — староста махнул рукой, я широко улыбнулась.

Коник бодро затрусил рядом, кося на меня хитрым глазом и обнюхивая рукав.

— Подожди, скоро радоваться я буду, только вот за околицу выйдем.

Завернув за огороды, я оглянулась — не смотрит ли кто вслед? Вроде, спокойно. Достала из сумки чёрный парик, нахлобучила его на голову. Затем легко вскочила в седло и сжала бока коня ногами.

— Эгей, родной, шевели копытами! — что мне лошадь, я не один раз медведя объезжала.

Конь припустил бодрой рысью, а я свистнула, призывая свою помощницу. Метла уверенно ткнулась в руку, и тогда я вновь сжала бока коня пятками.