Двоеверие (СИ)

– Ты помнишь, когда было тепло?

– Да.

– Но почему сейчас в нашем мире так холодно?

– Взгляни на небо, и ты увидишь ответ.

– Оно серое, как и всегда.

– Нет, оно никогда не было серым. Солнце скрылось за хмарью многие годы назад, но прежде оно имело цвет твоих глаз.

– Значит лето никогда не вернётся и наш мир не изменится?

– Мир уже изменился.

Руслан ДружининДвоеверие

Лютая ночь. Морозный воздух изгнал с поверхности остатки тепла, повсюду царствовала черноокая смерть. Даже в подземном логове гибли. Навь пыталась спрятаться в толще никогда не промерзавшей земли, племя уходило в самые глубокие норы, но не каждому дано было выжить в Ночь Мора. Холода забирали спящие семьи, пока те, не учуяв угрозы, не успели покинуть верхние галереи.

Страшная ночь. Среди её гиблого холода раздался отчаянный крик.

– Напрягись! Он скоро появится, твой сын скоро родится!

– Почему так больно! – взвыла Влада, стискивая под собой вымокшую от пота горячую волчью шкуру. Её успели укрыть в глубине самых тёмных пещер, хотя ученица ведуньи до последнего приглядывала за спасением племени. Воды отошли неожиданно: ребёнок не стал дожидаться, пока каждый спасётся.

– Человек начинает свой путь в мучениях, в мучениях он его и заканчивает, – пробормотала старуха-ведунья, готовая принимать роды.

В последнее время силы медленно оставляли Девятитраву, но всё-таки она дожидалась заветного часа. Как только у её внучки начались схватки, из вялой развалины она вновь превратилась в ту прежнюю Девятитраву, которую боялось и почитало всё племя. Строгим взглядом она поторопила хлопотавших поблизости женщин. Умелые жёны охотников разожгли в мрачной пещере огонь, согрели воду и приготовили для ребёнка серебристую волчью шкуру. Каждое движение они сопровождали расслабляющим пением, но роженица не собиралась терпеть свои муки молча.

– Будь проклят весь род мужской, что заставляет так мучиться-а! – закричала Влада сквозь острые зубы. Схватки изнурили ей тело.

– Осторожней с проклятиями! Ты не оседлая девка и за зря не болтай. Твоё слово силу имеет, – предостерегла её Девятитрава. Из глаз Влады потекли слёзы. Она устала кричать, устала терпеть, ей думалось всё пройдет легче, быстрее, как у зверей.

– Я любое зелье выпить готова, только б облегчить!

– Нет, нельзя. Ребёнок должен появиться на свет в здравом уме, как полагается. Сегодня без того сгинуло много родичей, но в этот же срок ты подаришь Яви новую жизнь. Напрягись, и помоги же своему сыну родиться!

Влада опять закричала. Пепельно-серые волосы слиплись от пота, на разгорячённой коже отражались блики огня. Протяжное пение вест слилось в монотонный гул. Роды шли тяжело – Девятитрава не говорила об этом, но никогда не рожавшая прежде Волчица страдала не зря. Ребёнок давно должен был появиться на свет, но словно не хотел выходить.

Рядом заплакал младенец – другой, нелюбимый, оторванный от родителей, в простой колыбели из выдолбленного куска дерева.

– Уймите её! – не своим голосом рявкнула Влада. Жёны охотников бросились к люльке и подхватили двухмесячную малышку на руки. Они как могли успокаивали её, но Влада больше не смотрела на них. Украденного у людей младенца унесли прочь. В сумраке подземного логова готовился появиться её собственный сын. Железный запах крови смешался с ароматом травяных зелий. Прошло ещё немало времени, прежде чем к сводам подземной норы поднялся резки плачь новорождённого.

– Твой сын! Это мальчик! – спешила обрадовать Владу ведунья. Она так ослабела, что не могла даже ответить, только тяжко дышала. На лицах вест замер страх. Они окружили её и смотрели на младенца, как на злого духа, вторгшегося в Явий мир.

– Дай мне его, дай! – с неожиданной силой потребовала Волчица. В голосе Влады послышалось рычание Зверя. Девятитрава скорее завернула новорожденного в серебряную шкуру и отдала его матери.

– Да живой он, живой!

Ребёнок залился плачем. Среди многих и многих смертей он вспыхнул новой искоркой жизни в гибельной зимней ночи. И первое, что мог увидеть младенец – это заточенные зубы матери. Навья Волчица улыбалась ему и плакала одновременно: от счастья, от ощущения маленького тепла на руках, от сокровенного чувства, что теперь она не одна в этом мире.

– Дурные знаки, – сказал кто-то из вест. – Он родился в Ночь Мора. А в кулачке…

Влада откинула край серебряной шкуры и посмотрела на правый кулак новорождённого. Между пальчиков выступил сгусток крови – дурное предзнаменование.

– Нельзя ему давать имени. Он должен стать Безымянным, не то не миновать одержимости, – продолжила веста. Волчица оскалилась на неё в грозном рыке.

– Захлопни пасть! Этот род принадлежит ему! Навье племя примет его, как наследника. Ему предначертано великое будущее, а не доля забитого вымеска. У моего сына будет великое имя, перед очами Праведных Предков он будет ходить свободно! Имя это со страхом повторят и в подземье, и в Явьем мире!