Двери открываются

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В книге возможны упоминания организаций, деятельность которых запрещена на территории Российской Федерации, таких как Meta Platforms Inc., Facebook, Instagram и др.

Слова не клеились.

Даже в самой этой фразе – «слова не клеились» – было что-то неправильное, но Уля никак не могла понять, что именно. Ощущала только каким-то шестым чувством, что так не говорят.

Не тем шестым чувством, которое позволяло видеть мертвого Брюса Уиллиса, как в старом фильме, а другим, из-за которого иногда решаешь дождаться следующего автобуса, отказаться от выгодного предложения или свернуть направо, хотя всю жизнь ходил другой дорогой. Уля не знала наверняка, избегала ли она таким образом каких-то ужасных событий, но предпочитала прислушиваться к своему чутью.

В то утро, когда ей предложили написать эту треклятую статью, ей бы тоже не помешал какой-нибудь сигнал или предчувствие, потому что слова не клеились, а дедлайн приближался. Ей стоило бы засесть за текст прямо сейчас, а не топтаться у окна с кружкой – белой, в тон рубашке и страницам, на которых все не желала появляться статья, – и думать о неклеющихся словах. Как же все-таки правильно?

Уля подняла взгляд. В недавно установленных пластиковых окнах виднелась стройка и отражалась сама Уля.

Уля была обычной – невысокой, с каштановыми волосами и еле заметными веснушками. Стройка тоже была самой обычной и грозилась затянуться – город заказал у какого-то частника целый офисный квартал, но к сроку тот справился только с тремя зданиями, в одном из которых Уля сейчас и работала. Если бы не это обстоятельство, она могла бы написать об этом частнике две тысячи не особо лестных слов, а то и все пять – затеять настоящее журналистское расследование. Но вздумай Уля это сделать, ее тут же турнут, и тогда придется возвращаться на работу в офис местного телеканала. А она не была уверена, что сможет посмотреть в глаза тамошнему звуковику или снова писать текст для передачи о добром утре. Будто в рабочих утрах целевой аудитории есть хоть что-то доброе. Будто есть что-то доброе в том звуковике.

Уля тоже относилась к аудитории утренних телепередач и выглядела сегодня совершенно не по-доброму. Увидь ее сейчас Валентина Петровна, главный бухгалтер, тут же выговорила бы и за пятно на воротнике, и за беспорядок на голове, и с особенным удовольствием – за лодочки. Эти несчастные лодочки спасали Улину спину, но не ее терпение: Валентина Петровна считала, что женщина должна всегда выглядеть на все сто, не уточняя даже, процентов, ватт или тысяч. Вдруг встретишь в рабочей столовке будущего мужа? («Или не мужа, мы ведь в двадцать первом веке живем, Ульяна, в самом деле».) Но даже если нет, нужно ведь показывать, что ты на себя не наплевала.

Самое страшное было в том, что иногда Уле казалось: Валентина Петровна права. В минуты слабости она действительно задумывалась, а не плюнула ли на себя, сделав ставку на комфорт, и не лучше ли немного потерпеть, чтобы за спиной перестали шушукаться? Улю не волновала вероятность встретить в столовой свою судьбу – в отличие от чужих пересудов. Будущий партнер понял бы, что рассекать по офису, где большую часть времени сидишь, удобнее на плоской подошве, помаду легко стереть, задумавшись над абзацем и проведя рукой по лицу, а за кофейное пятно спасибо метро. Утреннюю толкучку контролировать ведь невозможно.

Она так погрузилась в мысли, что не сразу заметила открытые двери. Лифты в этих новеньких зданиях были совершенно бесшумные, и Уля частенько упускала шанс заскочить внутрь, потому что считала ворон. И ладно бы каких-нибудь важных, которые помогли бы ей со статьей, так нет же – очередные размышления о каблуках и чужом мнении. Как будто ей больше нечем заняться.

Уля оторвала взгляд от пустой кружки, из-за которой и вышла из кабинета – его она делила с четырьмя стажерами, – и заметила бесшумно закрывающиеся двери в оконном отражении. Резко развернулась и успела выставить вперед руку, чтобы створки легонько сомкнулись по обеим сторонам от запястья и снова разъехались.