Дверь в Зарабию

В дверном замке шевельнулся ключ. Кот, дремавший на подоконнике в широком солнечном луче, приподнял голову и насторожил чуткие уши. Бабушка, сидевшая в кресле за низеньким круглым столиком, крытым бархатной зеленой скатертью с черными кистями, подняла взгляд от карточного пасьянса.

– Мира, это ты?

– Я, бабуль, – донеслось из прихожей. – Ба, только сразу не падай.

– Что еще за сюрпризы? – бабушка раздумывала, куда положить пиковую даму.

В комнату вошла тоненькая девочка в ярко-зеленых шортах и короткой белой маечке-топике.

– Что же ты наделало, маленькое чудовище, – вздохнула бабушка, укладывая даму к трефовому тузу, – ты обрезала свои чудесные косы.

– Ну, бабулечка, – Мира примостилась на подлокотник кресла, – они так мне надоели, да и жарко от них!

С подоконника спрыгнул кот и подошел к девочке, желая рассмотреть ее поближе.

– Это большая потеря, – покачала головой бабушка, – твои волосы были самим роскошеством, цвет истинно тициановский…

– Цвет этот, бабуль, рыжим называется, – буркнула Мира, поднимая с пола кота и усаживая его к себе на колени. Плоский черный носик гималайского котяры принялся обнюхивать короткие медные кудряшки. – Зато теперь легко, удобно…

– Зато теперь ты похожа на мальчишку, – бабушка положила трефового короля поверх пиковой дамы. – Женственность и красота юной леди – в ее чудесных волосах.

– Ба, – сморщила нос Мира, – ты в каком веке живешь? Да и не похожа я со своими волосами на Миру, я должна быть брюнеткой с сиреневыми глазами.

– Это правильно в любом веке. Имя не обязательно должно отражать внешность, главное, чтобы оно гармонировало с внутренней сутью.

– В таком случае я – кактус!

– Это точно. Ничего не получается, – бабушка принялась собирать карты со стола.

Кот спрыгнул на пол и, помахивая пушистым хвостом, направился обратно к подоконнику.

– Бабуль, есть чего-нибудь перекусить?

– Иди в столовую, сейчас принесу.

Бабушка Моди поднялась из кресла и, шелестя по кленовому паркету полами черного шелкового халата, больше похожего на вечернее платье, удалилась в сторону кухни. Ее высокая, по девичьи стройная фигура замерла на пороге. Моди оглянулась, ушла ли внучка в столовую, поправила белоснежные, чуть отливающие голубоватым кудри, уложенные в безупречную прическу, и произнесла тихонько:

– Ром.

Войдя на кухню, она встала у окна, скрестив руки на груди.

– Ром! Где ты, несносный мальчишка?

– Здесь я, – зевнул голос, и в воздухе возник прозрачный, легкий, как южный ветерок, образ лохматого, сонного паренька.

– Сколько можно спать? – недовольно произнесла Моди, глядя на парящую над кухонным столом щуплую фигуру в длинной рубахе-балахоне – дымной, невесомой.

– Я всю ночь убирался, – зевнул Ром, – работал, как сто тысяч людей.

– Сколько раз тебе говорить – не преувеличивай, – вздохнула Моди. – Готов ли обед?

– Булочки в духовке, суп и овощное рагу на плите, а ваш спаржевый салат на столе под салфеткой.

– Хорошо.

– Я пойду дальше спать?

– Иди.

Образ стал растворяться.

– …а то устал, как миллион водовозных лошадей, – донеслось уже из воздуха.

Моди открыла крышку кастрюли и принюхалась, томатный суп с базиликом, его очень любила Мира. Наполнив супницу, положив на блюдо еще горячие пышные булочки из духовки, Моди поставила все это на поднос и понесла в столовую. Внучка уже достала из буфета тарелки, приборы и расставила на столе, покрытом кружевной кремовой скатертью. На полу столовой подрагивали пушистые солнечные квадраты и прямоугольники, размеренно тикали часы с маятником, на светлых стенах висели натюрморты в овальных рамах. Пахло фиалками. Подоконники столовой были уставлены одинаковыми белыми горшочками, в которых круглогодично цвели фиалковые шапки: голубые, сиреневые, лиловые, белоснежные и даже пестрые.

Вошла бабушка. Она поставила поднос на стол и подняла крышку супницы, а Мира сдернула салфетку с блюда.

– О, бабуля, твои коронные булочки! М-м-м! Обожаю.

Пока девочка ела, Моди поливала фиалки. За окнами зеленела узенькая лужайка, за лужайкой – добротный двухметровый забор, огораживающий дом от посторонних глаз.

– Спасибо, бабуль.

– Второе будешь?

– Нет, так натрескалась, сейчас лопну!

– Как ты выражаешься, – поморщилась Моди, осторожно приподнимая темные листья, чтобы узенький носик лейки добрался до земли.

– Бабусь, ну какая ты у меня старорежимная…

– Это слово мне тоже не нравится!

Мира взяла с блюда последнюю булочку, предпочитая не спорить с бабушкой.

Закончив с цветами, Моди присела за стол напротив внучки, наблюдая прозрачными голубыми глазами, как та хрустит булкой. На беломраморном лице Моди с открытым королевским лбом не виднелось ни единой морщины.

– Ба, ну чего ты на меня так смотришь? Неужели мне совсем не идет? – Мира тряхнула блестящими кудряшками.

– Я не об этом, с твоим поступком я уже смирилась, – подперев ладонью подбородок, Моди задумчиво смотрела на внучку.

– А чего тогда ты смотришь, как-то… не по-человечески?