Два заповедника

Артем Шпилевой, бармен, лайнер «Одесса», дальний космос.

Ло Тан, охотник клана логвита Андира, Поднебесье.

Ва Дасти, певец-сказочник, вольный, Поднебесье.

Просыпаться с похмелья — невеликое удовольствие.

Артем долго балансировал на грани небытия и реальности, выясняя, стоит ли жить, если впереди часа два мук и страданий.

Но муки пройдут. А значит, нужно вставать. Тем более что скоро отправляться на смену.

Он приоткрыл глаза — приглушенный белый свет заливал каюту. Как удалось вчера добраться до нее? Небось Юра привел. Или принес. Ну и ладно, нечего было накачивать его, Артема. Рад, что уродился громадиной, никакой алкоголь его не берет.

Повод вчерашней пирушки растворился не то в седьмом, не то в восьмом коктейле. Кажется, чей-то день рождения. А шампанское в сочетании с чем-нибудь более крепким всегда действовало на Артема как выключатель.

Не находилось сил даже застонать. Он вновь приоткрыл глаза. Освещение какое-то неправильное… Что за черт? Это не обычная для каждой каюты панель дневного света. Скорее уж смахивает на аварийку. Но аварийки в каютах желтые, а не молочно-белые. Непонятно.

Артем попытался пошевелиться — тело не слушалось. Вялость, словно в койке пришлось валяться минимум неделю.

Зато голова на удивление свежая. То есть не совсем свежая, но и не трещит, как всегда наутро после пьянки. Скорее, как после наркоза. И мысли вялые какие-то, словно мухи по весне…

Однако в голове быстро прояснялось. Да и мышцы оживали — все тело покалывало, словно на Артема набросились полчища муравьев. Через каких-то пять минут он понял, что находится вовсе не в каюте, а в анабиозной камере.

Вот так номер! Он, Артем Шпилевой, один из барменов пассажирского лайнера «Одесса», с вечеринки угодил в анабиозную камеру! Ну и ну! Надо же так набраться!

Едва диагност мелодично тренькнул, Артем рывком сел и обернулся к панели. Там успокаивающе зеленели огоньки — значит, Артем здоров, камера честно вернула его к жизни. Отлепив от тела присоски с датчиками, он опустил голые ступни на прохладный ворсистый пол.

Все остальные камеры в отсеке пустовали, темные и безжизненные. Артем встал, захлопнул прозрачный колпак — в его камере тоже погасла подсветка. Пробежался пальцами по клавиатуре, вгоняя камеру в режим ожидания. Заодно вызвал данные последнего цикла работы.

«Артем Шпилевой, Б-108, 26, вынужденное погружение, дата: 15 апреля 39 г.»

Все правильно, пирушка началась ночью с четырнадцатого на пятнадцатое. Кому понадобилось совать его в камеру да еще погружать в гиперсон?

Пожав плечами, Артем погасил экран и пошел в тамбур, где, вероятно, оставили его одежду.

Так и есть, в шкафчике нашелся и комбинезон, и ботинки с его бортовым кодом — Б-108. На ботинках лежал толстый слой бурой пыли. Словно и не чистил Артем их вчера перед сменой…

Одевшись и обувшись, Артем впервые взглянул на часы.

Часы стояли.

До сих пор Артем никогда не видел стоящих часов, ибо стандартная батарея была рассчитана на сто пятьдесят лет.

— Надо же! Испортились! — изумился Артем. Впрочем, испорченных часов он тоже ни разу в жизни не видел.

Где-то в глубине души он насторожился. Почувствовал, что не все ладно, но пока старался вести себя так, будто ничего не случилось. Совсем ничего.

Служебный лифт утробно загудел, словно не двигался с места по меньшей мере лет десять.

«Черт возьми! Сколько же я пролежал в камере? И что стряслось в ту ночь?»

С каждой минутой Артем мрачнел все больше и больше.

Коридор в жилом секторе экипажа устилала знакомая бурая пыль. Двери кают — нараспашку, кое-где валяются вещи (так и хочется добавить: «брошенные при поспешном бегстве»). И никого.

В груди неприятно заныло. Артем понял, что той ночью объявляли эвакуацию. А эвакуацию просто так, от скуки, не объявят. «Одесса» — громадный лайнер, пассажирский… Сколько людей он перевозил? Тысяч десять, не меньше.

Даже не заглянув в свою каюту, Артем помчался в рубку, на бегу включая освещение. Всюду пыль, пыль, пыль… Целые перины, бурые, как ржавчина. И совершенно нетронутые, словно барханы в Каракумах.

Рубка пустовала. Ничего себе! Выходит, полная эвакуация? А он тогда почему остался? Забыли, что ли?

Артем плюхнулся в кресло перед терминалом, отирая со лба внезапный пот. Экран ожил, защелкали клавиши, переводя вопрос человека в компьютерные команды. Первым делом — вахтенные логи…

Пик!