Два сердца (CИ)

Чайкова Ксения Владимировна

Два сердца (сорок лет спустя или полгода после)

  ГЛАВА ПЕРВАЯ

  А что, ты думала, что в сказку попала? Нет, моя дорогая, это ты в жизнь вляпалась.

  Кто б знал, как я ненавижу зиму... С утра на дворе стояла плюсовая температура и я, ничтоже сумняшеся, обула лаковые осенние сапожки на высоких шпильках. А к вечеру подморозило, и из института я уже не шла, а катилась, а временами и падала, на все лады костеря небесную канцелярию, мороз, гололед и дворников, ничего не желающих делать с катком под ногами. Ругалась, надо сказать, не я одна. Воздух над городом прямо-таки звенел от возмущенной брани, проклятий и стонов людей, слишком близко познакомившихся с жестким асфальтом, вернее, покрывающей его ледяной коркой.

  Движение почти остановилось. Желающие с ветерком прокатиться по превратившейся в зеркало дороге либо благоразумно оставляли эту затею и топали к метро, либо через пару сотен метров выкапывали свои машины из сугробов или с трудом откатывали их друг от друга - если аварийная ситуация не ограничивалось простым столкновением со слежавшимся снегом, и в ней оказывались задействованы другие участники движения. Так что вскоре без дела не сидели уже не только дворники, но и сотрудники ДПС.

  Ноги скользили и разъезжались. Я, семеня по едва припорошенному снежком льду медленно и меленько, как балерина, исполняющая свое лучшее па-де-де, с тихой тоской вспоминала зимние ботинки на толстой 'тракторной' подошве и низком устойчивом каблуке, скромненько стоящие в углу прихожей. Как бы они сейчас пригодились!

  Пока дошла от метро до дома, грохнулась два раза. В трех шагах от двери подъезда, уже нацелившись ключами в домофон, вдруг ни с того ни с сего вспомнила, что есть в доме совершенно нечего, даже овсянки, пшенки и риса, которыми я пропиталась в тяжелую (точнее, безденежную) годину, не осталось. Ругать кроме себя было абсолютно некого, пришлось с кротким вздохом развернуться и двинуться в гастроном. Брякнувшись в третий раз, я запоздало сообразила, что надо было подняться в квартиру и переобуться в зимние ботинки. Задним умом все крепки, это еще называется лестничное остроумие. Ох, и почему асфальт такой твердый...

  Какой-то еще довольно молодой и интересный мужчина галантно бросился мне на помощь, но я, стараясь не морщиться и не потирать так уж откровенно пострадавшие части тела, кое-как встала сама, вонзая в лед каблуки на манер альпинистских крючьев. Добрый самаритянин решил не губить зря свой джентльменский порыв и подобрать с земли если не меня, то хотя бы пакет, при падении вылетевший из моих рук. Из него выбился край белого медицинского халата, который я носила в институте на практических занятиях. Мужчина, аккуратно подняв мою торбу, решил, что это хороший повод завести разговор, и весело сказал:

  - О, а вы, я вижу, врач! Хотел бы я, чтобы меня лечила такая очаровательная девушка! А кто вы по специальности?

  Я собиралась ответить: 'Я еще не волшебник, я только учусь', но, будучи не в настроении вести милую беседу и продолжать знакомство, неприязненно соврала:

  - Патологоанатом в морге ? 8! Ну что, все еще желаете встретиться со мной на моем рабочем месте?

  Мужчина скис. Я с учтивым 'Спасибо!' забрала свой пакет, упихала в него провокационный край халата и решительно двинулась к магазину, с трудом удерживаясь от искушения напутствовать галантного кавалера: 'Приезжайте помирать в нашу покойницкую! Вскроем в лучшем виде!' Злая я становлюсь, невежливая... Правда, ушибленный копчик мало располагает к проявлению хорошего воспитания.

  На ступеньках магазина, привязанная поводком к перилам, сидела маленькая кудлатая собачонка в синей попонке и чем-то странном, смешном, отдаленно напоминающем ботинки. По сердцу тупыми когтями сильно дернула давняя, уже знакомая и привычная боль. Где сейчас мой щеночек? Что с ним? Или Ариан, или Эло должны были взять себе Шэра, я просила обоих. Но кто даст гарантию, что он здоров и счастлив?! Ведь к эльфу мой щенок был равнодушен, к светловолосому рыцарю относился неплохо, но лишь постольку-поскольку, главенствующее место в его мирке занимала я. А я предала и бросила его...