Два сердца Дио

Раньше, в стародавние времена, когда трава была зеленее, а книги – только и исключительно бумажными (не считая микрофильмовых копий), предисловие мне следовало бы начать так:

«Молодая и подающая большие надежды автор Наталья Болдырева из Ростова-на-Дону уже известна любителям фантастики романом «Ключ», где в яркой и выпуклой форме вскрыла пороки бездуховного западного общества, которое…»

Пусть не удивляется читатель, открыв первую страницу «Двух сердец» и встретив там вместо гномов, эльфов, гоблинов и драконов, казалось бы, «типичный постъядер», технологический мир, переживший апокалипсис. Сам я долгие годы писал лишь об одной стороне вселенной Упорядоченного, стороне магической и волшебной, где время словно остановилось – все те же мечи, щиты, доспехи и в лучшем случае водяные или ветряные мельницы. Никакого прогресса за долгие и долгие века. Конечно, можно возразить, что в истории нашей Земли тоже были периоды очень медленных изменений, взять хотя бы Древний Египет – за три тысячи лет там не случилось каких-то совсем уж кардинальных изменений.

Однако в Упорядоченном это не так. Там хватает миров, где развивалась техника, а не магия, просто в силу некоторых причин эти миры выпали из моего рассмотрения. Когда создавался проект «Земля в Упорядоченном», мы как раз и хотели закрыть эти лакуны.

Мир, где разворачивается действие «Двух сердец» – это не просто «технологический мир», не просто «мир, переживший апокалипсис той или иной формы», каких было много в нынешней фантастике. Нет, это мир, куда неведомым для героев образом «сваливаются» отходы из иных, более развитых (или просто более везучих) мест. Двойник нашей Земли, мир «Двух сердец» – это сплав магии и технологий, где встречаются, казалось бы, совершенно несовместимые начала.

«Новые районы появлялись из ниоткуда всего за одну ночь, старые точно так же исчезали в никуда прежде, чем солнце успевало разогреть асфальт под ногами. Дио сам не раз видел, как начинали дрожать, словно в густом, раскаленном мареве летнего зноя целые городские кварталы, и всего через несколько часов на месте домов повисала непроглядная тьма. Через день-два, когда морок рассеивался, часть города преображалась до неузнаваемости».

Этот кошмарный мир кажется забытым Новыми Богами Упорядоченного, Хедином и Ракотом.

Зато его не забыли слуги Хаоса. Что может быть лучше для них, чем подобные миры-руины, где обитатели должны проклинать самое свое существование, не думая ни о чем, кроме лишь того, чтобы пережить еще один день и еще одну ночь, сами не ведая, для чего?

Именно здесь мастер Лек начинает создавать своих тварей, леканов, соединяя живую плоть и причудливые механические устройства, скрепляя все это магией (или Словом, как называют это простые смертные). В самом деле, что может быть лучше для слуг Хаоса, чем такой вот мир, вернее, страшная на него пародия, где остался лишь один закон «умри ты сегодня, а я завтра»? Именно здесь можно вербовать себе сторонников, и несчастные пойдут за ними с радостью, потому что даже малейший шанс выбраться отсюда лучше, чем «ужас без конца».

В этом мире пытка – даже призрачное видение иной, привычной нам жизни. Оно терзает и мучает, и для главного героя, Дио, становится первым шагом. До того он – простой охотник, один из многих, живущий по звериным законам постоянно разрушающегося и восстанавливающегося в совсем ином виде города. Все – или почти все – является добычей. Брезент. Измененная чародейством тварь. Красивая девушка в ярком платье, невесть откуда взявшаяся среди развалин, и говорящая, будто она из какого-то «Северокаменска». Сильный не спрашивает, он берет.

«Ведь как же можно иначе?»

И рядом, совсем рядом – вкрадчивый Хаос, могущественный Хаос, но в то же время – пугающий и отталкивающий. Плетущий искусную паутину слов, где ложь мешается с правдой и служит лишь орудием уловления слабых. Или тех, кто отчаялся, потому что отчаяние – тоже слабость. Но что может противопоставить этим посулам тот, кто вырос без нравственного закона, у кого вера – в приход Губителя, который разом положит конец всему? У Дио нет надежды, нет веры в справедливость или хотя бы посмертное воздаяние. В чем-то он сам подобен своим самым страшным врагам, некроволкам, созданным гением мастера Лека. Он выживает просто потому, что выживает.

Порой это куда проще, чем думать, чувствовать и сострадать. Ведь есть универсальное, на все случаи жизни оправдание: «все вокруг такое, все вокруг такие». Все плетут интриги, даже среди самих слуг Хаоса нет единства, нет одной железной воли – быть может, потому, что тогда не станет и самого Хаоса?

Дио предстоит отыскать закон в самом себе.