Душа оборотня

Косматая лошадка сторожко приподняла уши и пошла боком. Олег Середин натянул поводья.

— Ну, чего тебе еще привиделось?

Ведун приобрел эту сивую клячу на хуторе под Черниговом. Вернее, взял как плату за излечение каженника. Девчушка лет семи, у которой Олег спросил дорогу, пожаловалась: мол, тятенька не узнает никого, а иной раз станет как столб и ни сказать чего, ни рукой-ногой двинуть не может. Мычит только, да глаза пялит. Семь ден, как пошел за дровами, да и сгинул. А как нашли его, сердешного, в лесу на третий день, так и мается. Дело-то оказалось простое, проще некуда: мужика, поленившегося поднести угощенье, обвеял леший. Олег простым заговором снял порчу, а мужику наказал в следующий раз с пустыми руками в лес не ходить — на охоту ли, по грибы-ягоды. Поднеси сперва угощенье: положи на пенек хлеба или еще чего, да спасибо скажи.

— А коль дорогу потеряешь — одежу на изнанку выверни. Вот и вся недолга, — добавил Олег.

Мужик от радости не знал, как и благодарить. В конце концов уговорил Олега взять лошадку. Цена ей была едва больше киевской полгривны: кобылка низенькая, с толстыми боками и явно норовистая. При первом знакомстве она сразу попыталась куснуть Середина за руку желтоватыми зубами.

— Ты не смотри, что Сивка ростом не вышла, да косматая, что твой медведь, — бубнил мужик, — она ой какая прыткая! Только вот пугливая. А ты чуть что — плеткой ее!

Лошадь пришлась как нельзя кстати. Свою пару он оставил в Новгороде, у Любовода-купца. Прельстился посулами тороватого рязанца до дома его на ушкуе довезти. Видать, расторговался тот удачно, коли трех гривен серебром не пожалел, лишь бы мошну в целости до дома доставить. В стольном городе Середин распихал оговоренную плату по карманам, перекинул саблю за спину, дабы по ногам попусту не била, да и тронулся обратно пешком. Лошадь покупать не захотел. Коняга — она ведь не мотоцикл, она живая. Свыкнешься с ней за пару недель, сойдешься характерами, сдружишься — потом расставаться жалко.

Однако дорожки на Руси дальние, земли обширные — за неделю отвыкший от долгих прогулок ведун стоптал ноги до боли в икрах и мозолей на пятках, а потому от подарка отказываться не стал.

Что лошадь пугливая, ведун понял на первой же версте: линючий заяц вывернулся из-под копыт, кобыла прыгнула в сторону, и Середин чуть не свалился на землю с куска кожи, заменявшего седло.

— Если опять заяц — отведаешь плетки. Вот не сойти мне с места, — пригрозил Олег и попытался пятками придать лошадке ускорение: — Н-но, залетная!

«Залетная» расставила пошире ноги и замотала головой, будто отмахиваясь от оводов.

— Эх, не было печали… — Середин перекинул ногу через холку лошади и, спрыгнув на дорогу, прислушался.

Вечерело. Ветер трепал верхушки осин и берез вдоль дороги. Желтые стволы сосен стремились к предзакатному небу, словно в надежде погреться в лучах заходящего солнца. В глубине леса уже таился сумрак, оттуда тянуло вечерней росой, прелыми листьями и грибами.

«Засады нет, — рассудил Олег. — Не станут воровские люди таиться от одинокого путника. Давно бы вышли да взяли в топоры. Значит, что-то другое».

Крест под повязкой на запястье грел, но не обжигал. Середин вздохнул, взял лошадку под уздцы и повел за собой. Хоть бы полянку на ночь найти, стожок сена завалящий. О нормальном ночлеге он и не мечтал. Петляющая по лесу дорога была ровная, с пробитой колеей, но заросшая травой — видно, ездили по ней не часто. Оставляя следы в мягкой пыли песчаных проплешин Олег подошел к очередному повороту. Тут лошадь встала, отказываясь идти. Ведун дернул повод, но коняга всхрапнула, упираясь всеми копытами, и попятилась, таща его за собой.

— Слушай, Сивка, я ведь серьезно насчет плети, — обозлился Олег.

Покалывание в запястье заставило его замолчать. Он накинул повод на обломанный сук березы, проверил, легко ли выходит сабля, и, углубившись в лес, прошел вперед. Деревья расступились, открывая заброшенную деревеньку в пять-шесть домов, чтобы сомкнуться стеной за околицей. Избы стояли покривившиеся, в посеревшей дранке зияли прорехи. Кое-где кровли просто провалились внутрь, и стропила торчали жалко и нелепо, словно ветви мертвого орешника. Даже колодезный сруб съехал набекрень. Скособочившиеся плетни заросли бурьяном и лебедой.

— Однако, — пробормотал ведун, — пожалуй, ночевать здесь не стоит.

Крест пульсировал, словно покалывая кожу иголкой. Олег вернулся к кобыле и, поглаживая ее по морде, зашептал заговор. Сивка понурила голову, уши ее обвисли, как у больной дворняги. Середин взял повод и двинулся вперед быстрым шагом, чтобы засветло миновать мертвую деревню. Два-три дома в селении сгорели начисто, так что остались одни головешки. Справная изба, выше прочих, за крепкими тесовыми воротами, распахнутыми настежь, привлекла его внимание. Ведун оставил Сивку посреди улицы и медленно прошел в ворота.