Дух тайги

Голубоглазый котенок-леопард Гик пребывал в состоянии полного отчаяния. Он остался совершенно один. Никого теплого и родного рядом с ним не наблюдалось. Пятнистый малыш сидел на земле, широко расставив слабенькие лапки, и растерянно крутил круглой головенкой. Он судорожно шевелил маленьким носиком, пытаясь определить по запаху в какую сторону уволокли его мать, красавицу Нирео и никак не мог понять, почему позволила себя захватить в плен!

Ведь она была самая сильная в мире и легко могла справиться с врагом. В последнее время немного ослабела, но удар ее лапы по-прежнему не имел равных. Малыш видел, что произошло, и жутко огорчился: помочь родительнице ничем не мог. Поэтому продолжил сидеть в зарослях густого папоротника и молча наблюдал, как злобные двуногие набросили на ее гибкое и сильное тело прочную сеть.

Вначале Гик хотел кинуться на помощь и даже попытался выскочить из своего укрытия, но мать грозно рыкнула, приказав оставаться на месте. Ее оскаленные белые клыки красноречиво свидетельствовали: осмелится сделать шаг, вздует так, что мало не покажется. Пришлось подчиниться. Более того, на всякий случай даже уполз подальше. А когда рискнул выйти, окончательно растерялся. Запахов в воздухе царило настолько много, что было сложно выделить основной, тот, который принадлежал похищенной родительнице. К тому же, все вокруг забивали резкие ароматы, оставшиеся после чужаков. От них хотелось постоянно чихать, а глаза и вовсе начинали слезиться.

Наконец, котенок, у которого лишь недавно окончательно открылись глазки, а лапки стали более-менее уверенно ступать по земле, сообразил, что справиться со столь сложной задачей ему не под силу, и несколько раз отчаянно мяукнул. Он очень надеялся, что родительница услышит зов и поспешит на помощь, как это обычно происходило.

Первым делом мама начнет ласково мурлыкать, облизывать шершавым языком, обязательно упадет на бок и подставит свой мягкий живот. А он уткнется мордочкой в соски наполненные молоком и примется с наслаждением сосать. Виденье оказалось таким реальным, что котенок даже почувствовал во рту вкус материнского молока и сделал несколько жадных глотков.

На самом деле этого не произошло, более того, немного затихшее чувство голода взыграло еще сильнее. А вместе с ним пришел страх. Гик вдруг вспомнил, как мать всегда учила молчать, если останется один, а дабы урок запоминался еще сильнее, внушительно хлопала тяжелой лапой по лбу. Ах, как бы он хотел, чтобы эти уроки повторились вновь!

Ему стало очень горько, ибо с ужасом осознал – вполне возможно, никогда больше не уткнется тупой мордочкой в теплый живот строгой родительницы и не почувствует ласковый шершавый язык на своем лбу. Ах, как много бы сейчас отдал за эти столь надоевшие бани, от которых становился мокрым с головы до кончиков маленького хвостика, и валился без сил!

Как же это было глупо пытаться ускользнуть от ее ласк и постоянно показывать свое неудовольствие. Ведь на самом деле ему очень нравилось ее внимание, просто хотелось казаться взрослым! Хорошо еще, что мать не обращала на его сопротивление внимания и продолжала наводить чистоту, лишь слегка придерживала его лапой, дабы не сбежал. Да иногда хваталась клыками за загривок, строго порыкивая. Только в этих звуках не было злости, скорее нежность и любовь к своему малышу!

Как бы хотелось повернуть время вспять, вновь завалиться рядом с мурлыкающей родительницей и крепко спать в ее объятиях, ничего не опасаясь. Ну и пусть жилось трудновато, но, главное, они были счастливы. А теперь мамы нет и без нее, в чем не имелось сомнений, Гик обязательно погибнет. Впрочем, вполне вероятно, мелькнуло в его голове, что они бы погибли и будучи вместе. Как это случилось с дедушкой Хованом, лисицей Кицуне и многими другими обитателями тайги.

– Ну и что! – вдруг философски подумалось котенку, – с ней было бы не так страшно!

В последние дни они сильно голодали. Из-за этих белых людей, явившихся с другого берега Большой реки, все живое покинуло окрестности. Никакой подходящей добычи поймать стало невозможно, словно все живое вымерло. Гик был искренне огорчен: даже бабочки за которыми так любил охотиться, больше не порхали над цветами.

В глубоком озере, которое всегда кипело рыбой, теперь нельзя было поймать даже малька. И все потому, что пришельцы на реке, что впадала в него, сделали плотину, после чего вода покинула водоем и обнажила каменистое дно, где даже водорослей не росло. Странное дело, рыба исчезла, словно ее никогда и не было. Да что там рыба! На суше даже ящериц не осталось, к охоте над которыми Гик начал проявлять интерес.

О птицах и прочем зверье и вовсе мечтать не приходилось. Пернатые улетели сразу, едва появились бледнолицые. Что же до зверья, то оно сбилось в стаи и двинулось куда-то в только им ведомые места.