Друзья и союзники Рима

— Ну, Миликон! Ну, орясина, млять, без пяти минут царственная! — ворчал я на обратном пути, — Нет, как школу и кадетский корпус в столице отгрохаем — точно, млять, надоумлю бронзовую конную статую ему отлить! Прижизненный памятник, млять!

— За что? — не въехал Васькин, — Если ты говоришь, что он орясина, так разве он заслуживает тогда конного памятника?

— Заслуживает, ещё как заслуживает! Только не «за что», а «для чего», гы-гы!

— Ну и для чего же?

— А вот как раз чтоб по заслугам этой орясине, млять, царственной воздать!

— И каким же образом?

— Элементарно, Хренио! Вот прикинь хрен к носу — отольют его, отчеканят, отполируют — будет блестеть, как у кота яйца. Но надолго ли?

— Ну, хорошая бронза вообще-то долго не тускнеет…

— Вот именно. А вороны и сороки любят всё блестящее…

— Вороны и сороки? А! — испанец наконец въехал и едва удержался в седле от хохота, — А потом ещё и голуби к ним добавятся!

— Точно! — подтвердил я, — И пусть тогда радуется, что коровы и слоны не летают! — и мы заржали оба, а вслед за нами — и наша охрана, не вся ещё по-русски говорящая, но давно уже практически вся понимающая.

— Жестоко! — констатировал Васкес, отсмеявшись.

— Так за то, что у него всё через жопу, и наказание полагается соответствующее! И вдобавок, это ведь ещё не конец, а только начало! Вот прикинь, засрали его пернатые с макушки до конских копыт. Ну, говно-то птичье с него дождями смоет, но говённые разводы останутся. А у меня ж мелкий как раз подрастать будет, да и не только у меня. Ты в детстве что на заборах писал?

— А, понял! — его уже начала мучить икота.

— Да ни хрена ты ещё не понял, потому как это тоже ещё ни хрена не конец! Наша мелкота отучится, пойдёт на выпуск. И как ты думаешь, что я своего отчебучить надоумлю?

— Так, так… Крупными буквами «хрен» на пьедестале написать? Трудносмываемой краской?

— Да нет, это он десять раз в процессе учёбы сделает. А перед выпуском — ну, есть у наших вояк такая традиция. Если поблизости есть конная статуя какого-нибудь страшно знаменитого деятеля, то перед выпуском курсанты — ну, кадеты по-вашему — до зеркального блеска надраивают коню яйца. Вот прикинь — праздник, торжественное построение на площади перед статуей, она вся серовато-зеленоватая от говённых разводов, а конские яйца — блестят… ну, как у кота, короче!

— Ваши кадеты на самом деле так делают? — усомнился он, когда отсмеялся и отъикался, — Не выдумки?

— А хрен их знает, может и выдумки. Но уверяют, что правда. Только нам не один ли хрен, правда это или выдумки? У нас будет правда, млять! Будут глядеть на блестящие конские яйца и уссываться над ним.

Вот так мы с Хренио и коротали обратный путь с горного перевала, смакуя план коварной мести будущему карманному царьку будущего карманного царства. А нехрен быть такой орясиной! Я обо всём позабочусь, я обо всём позабочусь — ага, позаботился, называется! Ещё не царь ни хрена, но облажался уже по-царски. И это — лучшая из всех рассмотренных кандидатур. Каковы ж тогда худшие?

Нет, в принципе-то Миликон своё дело знает. Мы с Васькиным и Велтуром его великого почина не застали, в другом месте и другим делом были заняты, но порассказали нам уже, как дело было. А учитывая, что расклад и подоплёка дела нам хорошо известны, вычислить правду из впаренной нам приукрашенной и преувеличенной официозной версии нам особого труда не составило.