Друзья бога

Благословен амалфийский[1] берег. Сотни и сотни лет трудолюбивые люди вгрызались в неприступные скалы и в конце концов создали жемчужину южного берега Италии. Отступив от кромки моря на несколько метров, словно в сказочном видении, вертикально вверх уходит город. Улицы — узкие лесенки с потертыми тысячами подошв ступеньками — соединяют между собой дома, увитые цветущей пассифлорой и скрытые в зарослях бугенвиллей. На одном из верхних уровней города спрятался монастырь капуцинов,[2] уже триста лет дающий приют монахам древнего ордена.

Андреа с утра должен был вымыть террасу, защищенную древним фикусом от палящего солнца. Аббат Марео, заменявший мальчику и отца, и мать, и учителя, хоть не наказывал за плохую работу поркой, все равно не допускал, чтобы его воспитанник ленился. Работая шваброй, Андреа успевал поглядывать на море, маленький кусочек которого блестел сквозь ограду террасы. Мальчик любил море, несмотря на то, что оно поглотило самую страшную тайну его жизни, оставив сиротой и связав навсегда с монастырем. Но мальчик, не помня никакой жизни, кроме монастырской, рос веселым и прилежным послушником.

Утренний бриз приносил сюда, на террасу, легкий запах цветущих лимонов, который кружил голову и отвлекал мальчика от работы. Привлеченный ароматом деревьев фиолетовый шмель-плотник, большой, как птица, загудел над перилами, словно жалуясь на жизнь.

— Кыш отсюда! — Андреа махнул шваброй на страшное насекомое. Проследив за тем, как рассерженный шмель с жужжанием упал в воздушные струи, мальчик глянул на сверкающее в утреннем солнце море. И застыл, держа в руках швабру, с которой капала на камень вода.

Как волшебные птицы, раскинув крылья над водой, в бухту Амалфи входили парусники. Шесть небольших кораблей с непривычными косыми парусами, ощетинившиеся пушками вдоль бортов. Андреа много раз видел торговые суда, приходившие в город. Амалфи славился своей бумагой, щедрая земля позволяла торговать зерном и фруктами, но вот таких кораблей, с торчащими по бортам пушками, видеть не доводилось.

Совершив ловкий маневр, эскадра развернулась к берегу бортами. В одно мгновение их окутали клубы дыма, и через секунду донеслось раскатистое «бум», ударившее по ушам. И сразу же брызги кирпича разлетелись от сторожевых башен, стоящих на берегу. Второй залп ударил по городу. Андреа стоял со шваброй наперевес и с ужасом смотрел, как запылали дома. Корабли не переставали бомбардировать город, а тем временем с десяток шлюпок были спущены на воду и хищной стаей ринулись к берегу. Мальчик наблюдал за происходящим, словно все это случилось где-то очень далеко, а не прямо внизу под ногами, как будто до набережной, на которую высаживались люди с оружием, не было всего несколько сотен ступенек.

— Ну что ты стоишь! — раздался сердитый окрик аббата Марео. — Ждешь, когда тебя убьют пираты?

Мальчик растерянно оглянулся. У входа на террасу стоял его учитель. Аббат Джанкарло Марео был взволнован и нервно теребил узелок веревки, которая подпоясывала его темно-коричневую сутану. Видимо, монах прибежал из молитвенной комнаты, где он находился в это время согласно распорядку. Выбритая макушка была покрыта каплями пота, аббат хрипло дышал.

— Мальчик мой, послушай. — Аббат перевел дыхание и продолжил: — Это сарацины, пираты, ты должен бежать, они грабят и увозят в рабство! Беги в горы, в Равелло. Они так далеко не пойдут.

— А вы, падре? — Голос Андреа дрогнул.

— Я стар, далеко не уйду. И кто-то должен защитить монастырь.

— Я тоже могу, я умею стрелять из арбалета! — задорно воскликнул мальчик.

— Возьми крест святой из моей кельи и беги. Не вздумай воевать, спасайся, мой мальчик. — Аббат взял воспитанника за плечо и подтолкнул его к выходу с террасы.