про мою дружбу с мигрантами

У меня всегда была особенность находить себе странных подружек. Однажды я познакомилась с Зулей, которая жила вдвоем с мамой в трущобах. Никто не хотел сидеть за одной партой с этой девочкой, от которой всегда пахло чем-то прокисшим.

Позже я узнала, что это такая традиция – мыть волосы молочной сывороткой, отчего они становились и правда шелковистыми, но вот пахли просто ужасно.

Сама Зуля была не похожа на всех остальных девочек в нашем классе – с высокими скулами, слишком плоским лицом без профиля и глазами с нависшими веками, она считала себя некрасивой. И все время говорила о том, что никогда она не видела столько симпатичных девочек вокруг. Хотя никаких красавиц не было – обычные голубоглазые блеклые блондинки, часто курносые, но загоревшие на огородах и на речках.

Позже выяснилось, что у моей соседки по парте вши. За это Зулю стали подкарауливать после школы, чтобы поиздеваться над ней. Дети ее били и очень жестоко. Таскали за волосы, могли сорвать с нее одежду. И оставить совершенно голой. Обзывать и унижать. Оплевать или оскорблять.

Я же всегда выступала ее защитницей, хотя меня все отговаривали от этого амплуа. И требовали отречься от этой странной дружбы с вечно запуганной девочкой в статусе беженки.

Мама ее, худощавая женщина в национальной одежде – пестром платье и шароварах, и вовсе ко мне прикипела и называла своей дочкой. Очень хорошо запомнила я ее имя Армани. Раньше я была убеждена, что так зовут талантливого модельера. И очень удивилась тому, что Армани просила называть себя Ариной.

А моя Зуля вообще представилась почему-то Зоей. В итоге она стала мне подражать и зачем-то выкрасила свои смоляные волосы пергидролью, чтобы быть немного похожей на местных женщин. А потом и вовсе обстригла свои очень густые волосы под каре по моде.

А, возможно, из-за того, что выбрать всех насекомых из ее волос Армани было трудно. Каждый раз, когда я приходила в гости к этой чете, они всегда встречали меня радушно. И выглядели улыбчивыми и гостеприимными. Пытались напоить меня чаем из пиал с ярким орнаментом и всегда угощали лепешками, которые я не ела, поскольку они имели привкус соломы и были суховатыми и несъедобными.

Именно поэтому Зуля и Армани были страшно костлявыми, поскольку жили в затяжной нищете и питались вот этим пересушенным бездрожжевым хлебом и чаем, тоже с каким-то горьковато-солоноватым привкусом, разбавленным молоком.

Мама запретила мне даже приближаться к этим странным женщинам, опасаясь того, что я наберусь от них вшей. Но я почему-то не только не прекратила эту нелепую дружбу, но и оставалась ночевать у моих новых знакомых.

Которые раскладывали стеганые одеяла на полу, поскольку никакой мебели в их доме не было. Зато повсюду лежали ковры. Домотканные. Кажется, сама Армани их плела.

О своем отце Зуля рассказывала мне каждый раз какие-то небылицы. Повторяя, что он сказочно богат и просто не может сейчас о них с мамой позаботиться. Потом подруга расплакалась и призналась мне в том, что отец от нее отказался. И она его никогда не видела.

Что и подтвердила и Армани, так как выяснилось, что она родила дочку от женатого, да еще и очень пожилого мужчины, в их поселке (или другой административной единице) очень уважаемого. Армани родилась с изъяном во внешности и была для брака непригодной – на теле у нее была какая-то родинка, которая обозначала отметину темных сил.

Об этом сразу же сообщила матери Армани та женщина, которая принимала у нее роды на дому. Осмотрев девочку, повитуха тут же поставила на ней клеймо. И предупредила, что лучше вообще избавиться от ребенка, тем более девочек в их семье считать не принято.

Новоиспеченная мать решила оставить дочку в качестве помощницы по хозяйству, так как очень уставала обслуживать большое семейство.

Армани выросла мягкотелой, пригодной только для работы, темной, по-русски говорила плохо, но мечтала о том, чтобы ее дочь стала образованной и могла бы о себе позаботиться.

И не повторила бы ее горькую судьбу. Поскольку сама она должна была обслуживать большую семью, состоящую из многочисленных братьев и сестер, их жен, мужей и кучи племянников. Которых она с удовольствием нянчила. Другой жизни для нее не было.

Но она всегда мечтала о том, чтобы родить девочку. Вот и родила себе счастье, отдавшись местному депутату, когда устроилась работать в поселковую администрацию уборщицей, чтобы родня не попрекала ее куском хлеба.

Никакой любви, разумеется, не было. Все произошло в туалете, да так быстро, что Армани опомнилась от этого греха только тогда, когда у нее начало расти пузо.

Чтобы смыть этот позор, братья ее должны были облить Армани зеленкой и протащить, как падшую женщину, через все село, но один добрый человек помог ей бежать через границу.