Другое утро

"Светке можно только позавидовать. Еще бы – притулилась себе у стены и спит как младенец да еще смешно похрапывает время от времени. Умудрилась уснуть при этом жутком ровном свете ниоткуда, проникающем во все, даже самые крохотные, уголки. Толька никогда бы не подумал, что девчонки тоже похрапывают. Хотя он много о чем никогда не думал, пока не попал сюда.

Например, о том, что вверху, там, где небо, может ничего не быть – ни облаков, ни солнца, ни какого-нибудь слабого цветного оттенка… Если бы еще программа была не совсем новая, если б он успел в нее поиграть, пройти хотя бы пару уровней. Если бы… Если бы да кабы, то б во рту росли грибы! Одна из любимых Светкиных поговорок. Она их кучу знает, одну ядовитей другой. Потому что сама рыжая. Хорошо хоть тут притихла, молчит да слушается.

Толька обходил стену, стараясь не делать лишних движений. Стена гладкая-гладкая – издали как кирпичная, а вблизи ни трещинки, ни щелочки. Как нарисованная. Хотя почему как? Толик уже успел понять – все это кто-то придумал; если программой предусмотрено, что человек бежит здесь, то стена может рухнуть запросто, от прикосновения, а если не предусмотрено – ничего не поделаешь, хоть из пушек стреляй. Человеку проще, он одномерный, бегает по стенам, а им со Светкой приходится искать слабые места и рушить стенки, иначе не пройти, и тогда это жуткое чудовище… Нет, об этом думать нельзя".

– Ир, это я. Возьми трубку. Есть срочный разговор!

Робких мелодичных звоночков своего новенького телефона Ира не слышала, слишком увлеклась попавшими в беду выдуманными ребятишками. Хотя сейчас они казались ей куда реальнее, чем снежный ветер за окном и лицо политического обозревателя в немом телевизоре. И когда она изживет эту несносную привычку всегда держать включенным телевизор, пусть даже без звука? Зато Ленкин голос из автоответчика достал бы ее не только из сказки про Тольку-снайпера, но и с того света.

– Ир, возьми трубку, в самом деле нужно срочно поговорить.

Просто удивительно, каким разным бывает Ленкин голос – то обворожительный и ласковый, точно укутывает тебя мягким пледом, то требовательный и невыносимо резкий, как сейчас, и не захочешь, а подойдешь к телефону.

– Привет. – Голос выдавал, что Ленка сгорала от любопытства. – Ты дома?

– Как слышишь.

– Как дела?

– Нормально. Ты меня разбудила.

– Хочешь сказать, что ты ни с того ни с сего взяла отпуск, никуда не поехала и целыми днями и ночами спишь?

– А почему, собственно, ты решила, что я еще и ночами сплю? – Ира подогревала подругу и невольно улыбнулась, представив, как та заерзала, перебирая всякую ерунду на столе.

Они знают друг друга всю жизнь. Вернее, с университета, но ведь до университета было детство, а не настоящая жизнь. Чего только не хлебнули вместе – романы, экзамены, свадьбы, разводы, нервные депрессии, и одно только подозрение, что Ира скрывает личную тайну, ввергало Ленку в состояние нестерпимого зуда.

Ира вспомнила девчоночью игру «в секреты». Всего-навсего берется несколько цветных стеклышек, составляется узорчик и закапывается в укромном уголке.

Просто, а сколько вокруг интриги! Маше откроешь, где припрятан «секретик», к вечеру с ней поссоришься и с Олей перепрятываешь. А Маша тем временем Олю переманивает другим «секретом» – в сто раз красивее и в тысячу раз загадочнее.

Так что Ленку понять можно. Ира бы тоже на ее месте сгорала от любопытства, разве что со скидкой на свою неистребимую лень. Но шестое чувство упрямо диктует: пока сказка не написана – никому. Да и глупо как-то. Что рассказывать? Не нужны, мол, мне круизы, не хочу в рестораны, хлебом не корми, дай детскую сказочку написать. И не объяснишь даже самой близкой подруге, с какой стати такое нашло. Тем более что и самой непонятно. Конечно, она всю жизнь пишет, на то и работает в журнале, но там совсем другое дело – рутина, текучка, все по верхам. А чтобы вот так запереться в четырех стенах и без устали описывать похождения девчонки и мальчишки, угодивших внутрь компьютерной игры, – такое с ней впервые.

– Не дури, опять небось страдаешь по своему ненаглядному, черт бы его побрал! Лучше бы поехала куда-нибудь. Он небось со своей старой каргой на острова закатился и в ус не дует.

Верный признак искренней женской дружбы – глубоко разделенная ненависть к неудавшемуся любовнику, имевшему неосторожность причинить любимой подруге боль. Ира Ленкину поддержку оценила. Она и сама закипала праведным гневом, когда подруга утопала в слезах по вине какого-нибудь ничтожества. Вернее, закипала бы, так как Ленка по вине ничтожеств в слезах не закипала. Потому и была Ленкой – красавицей, умницей, когда-то – отличницей и комсомольской активисткой и всегда – порядочной стервой в отношении сильного пола мира сего.

Ире всегда было искренне жаль жертв Ленкиной стервозности, она-то побывала по разные стороны баррикад, знает, с чем едят то, что называется неразделенной любовью.