Драконье наследство

«Из взбурлившего озера явился огромный змей,

поднял голову свою, точно свод,

и раскрыл пасть, будто пропасть…»

Чудо Георгия о змие

Сложно было поверить, что у кого-то зима бывает совсем иной: без снега, без хвои в инее, без новогодних декораций. Пожалуй, изо всех родных атрибутов этого времени года здесь были только мандарины – кислые и толстошкурые – да и те бесхозно валялись под деревьями, источая цитрусово-алкогольный аромат.

За окном автомобиля проплывали однообразные серые дома. Кое-где торчала арматура и виднелись следы снарядов. Скрыть их не могли даже высаженные в последние годы ряды жухлых пальм между трассой и жилыми кварталами. Окраины Бейрута, в котором ещё несколько лет назад шла гражданская война, мало чем могли обрадовать зрителя, и гости ливанской столицы всегда стремились поскорее попасть в облагороженный, неуловимо смахивающий на Париж центр города.

Для летящих с январского Урала студентов ливанская зима оказалась полна неожиданностей. Солнце палило нещадно, обжигая кожу даже сквозь тонированное стекло такси. Набиваться в несчастную машину вчетвером в такую адскую жару оказалось очень плохой идеей, но выбора не было: водитель запросил за поездку целых 20 долларов.

– Я же говорил, что надо было торговаться!

Длинноволосый и долговязый парень в очках, ёрзавший на заднем сидении, никак не мог смириться с обстоятельствами. Но две девушки, сидящие справа и слева от него, ничего не отвечали. Одна из них выглядела, как восточная принцесса: обилие золочёных украшений, узорчатая повязка на блестящих, как нефть, кудрях, свободная туника, не слишком скрывающая идеальную фигуру. Даже после длительного перелёта она была прекрасна и свежа, как роза, и пахла так же маняще. Когда она поднимала руки, чтобы поправить причёску или сделать пару взмахов бамбуковым веером, который держала в руке, её браслеты звенели, и звуки складывались в дивную завораживающую мелодию. Надо полагать, сумма в 20 долларов оказалась таковой благодаря её присутствию – для остальных поездка наверняка обошлась бы дороже.

Сидящая справа от долговязого девушка походила, скорее, на принцессу из средневековой Европы. Худая, с бледной кожей, на которой виднелись вены и капилляры, она то и дело пыталась приглаживать длинные пушистые волосы, как у Гвиневры с полотна Лейтона. Одета девушка была просто: в голубую футболку и джинсы, потёртые скорее из-за времени, чем из-за модного дизайна. Она была из тех, кто всегда проверяет вес своего рюкзака, зная, что желающих помочь с ним может не найтись. На фоне своей подруги средневековая принцесса всегда меркла, как меркнет подлинная истинная история перед голливудскими сценариями. Но обеих эта ситуация устраивала: одна желала всегда быть в центре внимания, другая – спокойствия и тишины.

– Нет, ну, мы же все видели надпись “Bus stop”! – не унимался долговязый, – Надо было указать на неё таксисту! А вы мне даже слова вставить не дали, все, мол, жара, жара, давайте быстрее…

– Заткнись уже, Стас, – послышался суровый голос с переднего сидения рядом с водителем-ливанцем, тщетно пытающимся уловить смысл разговора на незнакомом языке.

Сказавший это юноша строго взглянул на товарища в зеркало заднего вида. Его нежное лицо с розоватыми щеками и русые кудри, как у купидона, вызывали ассоциации с прекрасным, но капризным ребёнком – таким он и был и на самом деле. Но если мальчиков с крылышками всегда рисуют очень милыми, в этом парне не было ни капли того, что может пробудить в окружающих материнский инстинкт. Брови его всегда были сдвинуты, а маленькие пухлые губки озвучивали сплошь недовольство и обвинения. Он был этакой тёмной тучей над головами своих друзей – и всё же они не представляли своей компании без него. Очень часто замечания сурового купидона оказывались уместны – как, например, сейчас. Он легко остановил бесконечный словесный поток Стаса, а такие подвиги мало кому под силу.

Наконец, автомобиль миновал окраины и выехал на более живописные улицы, где кипела жизнь. Потянулись многочисленные кафе, магазины, кальянные, ювелирные мастерские. По тротуару гордо шествовали дамы в блестящих хиджабах из дорогих тканей, мужчины собирались в шумные компании и пели какие-то песни на арабском. Языка никто из друзей не знал, но по общему настроению можно было подумать, что исполняют они что-то праздничное, весёлое. Резкий контраст молодости и пестроты с мёртвыми серыми домами – типичный колорит Бейрута.