Достать журавлика. История «вечного мальчика»

Одинокий журавль парил в высоком безоблачном небе. Наблюдая за его полётом, Антон, раскинув руки, лежал на спине посреди скошенного поля. «Вот бы и мне так», – думал он, жуя сорванную травинку. Сон сморил незаметно.

Антон очнулся от пронзительной боли во всём теле. Где-то тревожно ревела сирена скорой помощи, слышались незнакомые голоса и боль, нестерпимая боль, море боли… Яркий солнечный свет, бьющий прямо в лицо, мешал понять происходящее, слепил глаза, обжигал тело. Неожиданно солнце закрыла чья-то склонённая фигура.

– Сынок, ты как? – услышал Антон голос отца.

– Больно, очень больно, – прошелестели пересохшие губы.

– Потерпи, скорая уже здесь.

К лежащему мальчику бежали люди в белых халатах. Кто-то нёс носилки.

– Расступитесь, – кричал врач, – расступитесь.

Что было потом, Антон не помнил. Стало темно, а боль куда-то ушла.

– Как же это произошло? – спросил хирург, снимая маску. – Удивительно, что мальчик не умер на месте от кровопотери. Раздробить весь таз и не повредить жизненно важные внутренние органы – первый случай в моей практике. Видать, ангел-хранитель у него серьёзный.

– И не говорите, Иван Ильич, – поддакнула операционная сестра, помогая хирургу снять халат и перчатки.

– А где Анна Михайловна?

– Сидит около сына.

– Хоть она и врач – анестезиолог, но дайте ей валерьянки. Сын всё-таки.

Операция шла почти шесть часов. Кости собирали из осколочков, вынимая из мягких тканей и прикладывая в нужные места. Никакой гарантии, что мальчик не останется инвалидом, не было, но жизнь доктор гарантировал.

– Так что же всё-таки произошло? Я так и не успел толком ничего узнать.

– Врачи со скорой сказали, что его переехал грузовик.

– Как, переехал?

– Старшеклассники в охотхозяйстве помогали убирать сено. Шофёр, который их привёз, ушёл в лес, а один из ребят похвастался, что умеет водить грузовик. Ребята его подзадорили, вот он и показал класс на поле. Как потом объяснил парень, Антон спал посреди поля в скошенной траве. Парень сначала его не заметил, а когда увидел, то не смог сразу затормозить. Хорошо, что только передними колёсами переехал, а то было бы насмерть.

– Чего только в жизни не бывает, – вздохнул Иван Ильич. – Да, неисповедимы пути твои, Господи! – перекрестился старый доктор. – Ну, Бог даст, поправится.

Выздоровление шло тяжело. Сознание то возвращалось, то вновь меркло, и тогда было хорошо – не было ощущения рвущей боли. Порой, когда Антон приходил в себя, он с тоской думал о том, что уже никогда не встанет на ноги. От мысли, что он всю жизнь может провести в инвалидном кресле, к горлу подкатывала тошнота. Прощай школьный инструментальный ансамбль, любимая гитара. Прощай мечта стать профессиональным музыкантом. В эти минуты ему не хотелось жить.

Никакого особого таланта у Антона не было. Было лишь желание, скорее всего, чисто гипотетическое – быть на виду. Пусть не первым, – он прекрасно понимал, что лидерства не потянет, но хотя бы заметным. Кроме того, внешние данные вполне соответствовали понятию «первого парня на деревне»: ямочка на подбородке, как у известного певца Александра Серова, и модная грива вьющихся волос, как у Александра Градского, придавали лицу взрослую мужественность. Девчонки в школе «тащились» от такого видного парня и наперебой предлагали «искреннюю дружбу и любовь до гроба». И всего этого тоже может не быть!

– Почему скорая тогда не опоздала? – как-то спросил он склонённую над ним мать.

– О чём ты говоришь, сынок? – возмутилась она. – Иван Ильич спас тебе жизнь, а ты думаешь о смерти. Всё будет хорошо. Прогнозы отличные. Даже школу пропускать не придётся.

Мать уже неделю не отходила от постели сына. Она так и жила в его палате. В больнице ей оформили отпуск. Старшая сестра Люся приносила в палату обед и сидела возле младшего братишки, пока Анна Михайловна спала в кресле за ширмой. По ночам мать дежурила около сына одна, да ещё помогала ночным сёстрам.

Только к Новому году Антону разрешили встать на костыли и сделать несколько шагов по палате. Все эти долгие месяцы его навещали друзья. Прибегал и Остап, который был за рулём машины в тот злополучный день. Антон не держал на него зла. Он думал, что не усни он, а окажись в тот момент вместе с ребятами, то неизвестно, кто сидел бы за рулём той машины. Антон, как и Остап, «на слабо» тоже мог бы сесть за руль грузовика. По местным меркам отец Антона был солидным чиновником, до начала «перестройки» работавшим в хозяйственных структурах города. Сколько Антон себя помнил, в их семье всегда была машина: сначала чёрная Волга, а в начале девяностых появилась иномарка. Отец неоднократно пытался научить сына водить машину. Однако после очередной попытки поставить её в гараж, когда Антон лихо подав её задом, снёс ворота и часть кирпичной стены, отец махнул рукой.