Дорога в никуда

Через год после войны мой издатель отправил меня в Стэвэнджер, в Норвегию, чтобы проинтервьюировать Роджера Ту Хокса. Я был уполномочен заключить с ним договор. Условия были весьма благоприятными, особенно принимая во внимание печать и пересылку в послевоенный период. Я сам попросил об этом поручении, потому что я много слышал о Роджере Ту Хоксе. Большинство историй о нем были невероятными, даже противоречивыми, однако, согласно моей информации, его рассказы были правдивыми.

Мое любопытство было так возбуждено, что я уволился бы со своей должности и на свой страх и риск отправился бы в Норвегию, если бы даже мой издатель не согласился на это. А это было время, когда с моей профессией нелегко было получить работу. Восстановление разрушенной войной цивилизации было нашей важнейшей целью; умение обрабатывать металл, класть стены из камня было предпочтительнее умения владеть пером.

Тем не менее, люди покупали книги, и тайна этого чужака Роджера Ту Хокса возбуждала интерес во всем мире. Почти каждый слышал о нем, но те, кто его знал, были или мертвы, или пропали без вести.

Я записался пассажиром на старый грузовой пароход, которому потребовалось семь дней, чтобы добраться до Стэвэнджера. Хотя, когда я сошел на берег, был уже поздний вечер, я все же спросил на своем скверном норвежском, где находится отель, в котором, по моим сведениям, остановился Ту Хокс. Перед своим отъездом я безуспешно пытался заказать там комнату.

Цена за проезд на такси была очень высока, потому что бензин был все еще строго нормирован. Мы проехали по многим темным улицам, но окна отеля были ярко освещены и фойе было заполнено надменными гостями, которые, по- видимому, все еще радовались, что им удалось пережить войну.

У конторки я осведомился, где находится комната Ту Хокса, и мне ответили, что он находится в зале для танцев, где бургомистр Стэвэнджера устраивает бал. Это объясняло оживление в фойе.

Мне было не трудно разыскать Роджера Ту Хокса, потому что я знал его по многим фотографиям. Он стоял в углу зала для танцев, окруженный мужчинами и женщинами. Я пробился туда и оказался поблизости от него. Он был среднего роста. У него было приятное лицо с высоким и массивным крючковатым носом. Волосы его были темно- каштановыми, кожа смуглой, однако не более темной, чем у обычного загоревшего на солнце европейца. Но глаза его были неожиданно серыми, такими же холодными и серыми, как зимнее небо в Исландии. В правой руке он держал стакан с водкой и оживленно разговаривал, причем его белые зубы все время поблескивали в добродушной и даже застенчивой улыбке. Его норвежский был ненамного лучше моего, с сильным акцентом и весьма неправильной грамматикой. Возле него стояла красивая блондинка, которую я также видел на фотографиях: его жена.

Когда в разговоре возникла короткая пауза, я использовал эту возможность и представился. Он, конечно, знал обо мне и о моей профессии, потому что мой издатель и я переписывались с ним. У него был глубокий, вызывающий доверие баритон, и он вежливо осведомился, как прошло мое путешествие. Потом он, улыбаясь, сказал:

— Я уже боялся, что ваш издатель передумает и вы не сможете сюда приехать, — он сделал короткую паузу, за которой последовало сожалеющее пожатие плеч. — Через два дня я покидаю Норвегию. Это значит, что я смогу посвятить вам полтора дня. Я вам расскажу свою историю и буду надеяться на то, что вы сочтете ее достаточно занимательной. Пожалуйста, постарайтесь запомнить ее правильно. Как у вас с памятью?

— Она у меня фотографическая, — ответил я. — Но, несмотря на это, я боюсь что ни одному из нас не придется поспать достаточно долго. Я устал, но я начну слушать ваш рассказ тогда, когда вам будет угодно…

— Немедленно. Я хочу только поблагодарить хозяина дома.

Пятью минутами позже мы уже были в его комнате. Он поставил на печку большой кофейник, а я тем временем достал бланк договора, карандаш и блокнот.

— Я не знаю, — сказал он, — верно ли то, что я делаю, но мне нужны деньги, а эта книга кажется мне самым простым способом добыть их. Может быть, я не вернусь, чтобы забрать мой гонорар. Все зависит от того, что произойдет в конце моего путешествия.

Я поднял брови, но ничего не сказал. Он быстрыми шагами пересек комнату, взял со шкафа глобус и поставил его на стол. Эта вещь была сделана еще до войны и на ней не отражалось изменение границ, происшедшее за последний год.

— Идите сюда, — сказал он. — Я хочу показать вам, где началась моя история.

Я подошел к нему. Он медленно повернул глобус и кончиком карандаша указал на точку на некотором расстоянии от западного берега Черного моря.

— Плоешти, — сказал он. — Отсюда я хочу начать. Я мог бы отодвинуть начало еще дальше в прошлое, но на это потребуется время, которого у нас нет. Но у меня есть рукопись, в которой моя жизнь описана подробно, день за днем, но начнем с нападения на нефтяные промыслы в Плоешти.

— Плоешти в Румынии? — спросил я.