Дом сновидений

Покрытый черной копотью дом пустыми глазницами оконных рам взирал на застывшую в нерешительности девочку. Она приложила руку к груди, чтобы унять бешеный стук сердца. «Не ходи, не отпирай дверь», — кричало ее подсознание. Но неведомая сила тянула ее вперед, звала переступить порог зловещего дома и увидеть сокрытую в нем тайну.

Она распахнула дверь и сделала первый нерешительный шаг. Куда же дальше? В тусклом лунном свете она разглядела лестницу, ведущую на чердак. Она поднялась наверх. Внутри было пусто: ни сваленного в углах хлама, ни осиных гнезд, ни тонких паутинок. На улице завыла собака. Она вздрогнула и сделала несколько шагов к разбитому окну. Обгоревшие доски громко хрустнули под босыми ногами и разлетелись в щепки. Она потеряла опору и полетела вниз.

Лерка резко села на кровати. Мокрая от пота сорочка липла к телу. Грудь тяжело вздымалась в такт неровному дыханию. Приходя в себя после ночного кошмара, девочка убрала закрывавшие глаза пряди волос с лица. Через узкую щель между полом и дверью сочился свет. Лерка поднялась и вышла на веранду.

Мишка, Леркин старший брат, сидел за столом и готовился к завтрашнему экзамену по английской литературе.

— Мелкая, ты почему не спишь? — спросил он, не отрываясь от учебника.

— Не хочется, — ответила Лерка, наливая себе стакан воды из ведра.

Она открыла дверь на улицу, впуская в дом ночную прохладу, и уселась на пороге, вглядываясь в звездное небо. В траве громко стрекотали цикады.

— Бр-р-р, что за ужасный звук, — Миша поежился. Он терпеть не мог насекомых, в особенности шум, который они издавали.

— А мне нравится, — возразила девочка. — Как будто кто-то перешептывается на неведомом нам языке. Тихо-тихо.

Брат махнул на нее рукой и принялся повторять стихотворение, которое завтра по закону подлости обязательно спросит экзаменатор.

Тут его голос задрожал. На лбу появилась вертикальная морщинка.

— While the sands of life shall run… — повторил он последнюю строчку, силясь вспомнить, что же было дальше.

закончила за него Лерка.

— Не мешай! — раздраженно прикрикнул на нее Мишка.

Он всегда завидовал этой ее способности к языкам. В свои тринадцать лет его сестра знала английский лучше, чем он сам, учась на втором курсе Лингвистического Университета. А стихи… у нее была просто феноменальная память. Стоило всего один раз прочесть, и она тут же могла воспроизвести любое стихотворение без единой ошибки. Сейчас он бы отдал все, чтобы заполучить хотя бы десятую часть ее способностей.

— Пойдем спать, — нетерпеливый Леркин голос вывел Мишку из задумчивости.

— Мне бы еще хоть пару билетов выучить, — грустно вздохнул брат. — Иди без меня.

— Я боюсь, — призналась девочка.

— Малая, сколько тебе лет? Пять? До каких пор ты будешь темноты бояться? — вспылил Мишка, неумело пряча за резкими словами беспокойство.

Лерка потупилась и пробормотала:

— Я не темноты боюсь, а того, что в ней живет.

Мишка тяжело вздохнул, понимая, что разговоры бесполезны, и захлопнул учебник.

— Ладно, — сказал он сквозь накатившую вдруг зевоту. — Все равно в голову уже ничего не лезет.

Лерка проснулась около шести, когда Мишка собирался на автобус до города.

— Ни пуха, — крикнула ему сестра на прощание.

— К черту, — ответил тот, не оборачиваясь, и вышел на улицу.

Лерка закрыла глаза. При свете ей всегда спалось лучше, чем в темноте. Монстры из снов бояться рассвета и бегут прочь, лишь первый луч солнца коснется земли. Лерка провалялась в кровати еще часа два, пока с веранды не начало доноситься мелодичное бряканье железных кастрюль. Бабушка готовила завтрак, а значит пришло время вставать.

Лерка надела старенький ситцевый сарафан, взяла с тумбочки книгу и вышла на веранду.

— Доброе утро, принцесса, — ласково сказала бабушка, накладывая полную тарелку картошки с котлетами.

— Зачем так много? — недовольно спросила девочка.

— Завтрак — самый главный прием пищи за день. Если ты будешь плохо кушать, никогда не вырастешь, — все таким же сюсюкающим тоном ответила она, ставя тарелку на стол.

— Ба, мне не три года. Я уже и так достаточно выросла. Больше уже некуда, — угрюмо ответила Лерка, незаметно стряхивая половину еды в целлофановый пакет.

— Ну, вот и умница, — умилилась старушка, наблюдая, как внучка доедает последний кусок котлеты.