Дом с фотографиями

Елена Шерман

Дом с фотографиями

(отрывок из ненаписанного романа)

Этажом выше играли на фортепиано, и нежные грустные звуки сливались с тихим шумом ночного дождя за окном. Ночью нельзя играть на музыкальных инструментах, но такие странные жильцы подобрались в этом старом небольшом доме, что никто ни слова не говорил любителю ночных серенад - седоватому, встрепанному человеку неопределенного возраста с прозрачными глазами безумца. Возможно, он был музыкантом или преподавателем музыки - в прошлом, конечно, в прошлом; в сегодняшнем это был одинокий домосед, не то пенсионер, не то инвалид, всегда, даже в жару ходивший в серой вязаной кофте, рукава и воротник которой украшали почерневшие катышки свалявшейся шерсти. На затылке у музыканта была аккуратная лысина, как тонзура у католического монаха; два-три белых волоска смотрелись на голом пространстве, как позабытые нерадивым жнецом колоски на убранном поле.

В доме было всего шесть квартир, по две на каждом этаже, и пятеро жильцов - одна квартира стояла пустая, и госпожа Анни, глухая кокетливая старушка, несколько раз в неделю менявшая слуховые аппараты в виде заколок различных форм и цветов, уверяла его, будто там водятся духи и по ночам слышатся голоса: "но я не могу их разобрать, мсье Октав, я почти ничего не слышу, вот если бы вы своим молодым ухом припали к двери.." Он не торопился исполнить желание старухи, но и не удивлялся. В конце концов, если в квартире №4 жил призрак человека, почему бы ему не жить и в квартире №3? К тому же нечисть из квартиры №3 была необыкновенно учтива, никогда ему не досаждала, и он был доволен, что на его лестничной площадке на втором этаже не живет ни один нормальный человек.

Старушка жила в квартире под ним, музыкант над ним, а рядом с музыкантом жил наркоман - тихий, спокойный, воспитанный молодой человек; его родители из провинции снимали ему квартиру в дорогом квартале, искренне веря, что их малыш учится в Эколь нормаль. Наркоман редко ночевал дома, не чаще, чем странное, эфемерное создание, живущее на одном этаже с мадам Анни - мужчина, облачающийся в женский облик и продающий свою любовь. Его клиентами были богатые арабы, одного из них он видел в окно, когда рано-рано утром он подвез своего любовника на дорогой спортивной машине под самый дом. Согласитесь, благородный поступок, редко какой клиент оказывает такую услугу проститутке. Правда, странный человек был очень красив: не мужчина, не женщина, что-то среднее, редкое и привлекательное.

В эту дождливую летнюю ночь ни наркомана, ни проститута не было дома, глухая старушка давно спала, и сумасшедший музыкант мог наслаждаться своими симфониями. Некоторое время он пытался угадать, какой это композитор, потом от имен музыкантов мысль перескользнула к собственному имени: не назвал ли он себя сегодня в разговоре с продавцом Огюстом вместо Октава? Бабочкой закружилась на миг тревога, и тут же упала на пол, обожженная и умирающая: не все ли равно, имена так похожи, что даже в случае ошибки собеседник будет уверен, что ошибся он: ему сказали "Октав", он услышал "Огюст", не все ли равно, Октав, Огюст, Антуан, Пьер, Жан, Жан-Пьер... Дрянной город Париж. Чтобы там не врали путеводители.

Днем спать, ночью бодрствовать - режим зверя или призрака, но он, будучи и зверем, и призраком, вел такой образ жизни не из желания следовать традиции. Просто ночью к нему приходило прошлое. Не отогнать, не избавиться от него. Пустая кухня, газ, зажженный для кофе, бессмысленного, когда не можешь спать. Уж лучше выпить воды.

Он никогда не знал заранее, что придет. Всегда желанным было детство, но оно приходило редко, как лакомство не на каждый день. Отрочество мучило, слишком памятные годы, все тогда начиналось - начинали дуть тревожные ветра, вскоре превратившиеся в бурю. Но чаще всего приходила юность.

Сегодня пришел дом с фотографиями. Он отчетливо видел поваленное взрывом дерево с яркими желтыми листьями, трупы кур посреди двора, битое стекло, скрипевшее под тяжелыми ботинками. Вечер не по-осеннему жаркого дня не принес облегчения, было душно, по лбу катился пот. Кирпичный одноэтажный дом был цел и невредим, только взрывной волной выбило окна и снесло двери.