Долина

Автор осмелился предложить читателю поэму о людях, которые однажды пошли за великой и прекрасной мечтой, и о том, что из всего этого получилось.

Автору не довелось самому быть участником этих событий, но с некоторыми из этих людей он был знаком, и из их отрывочных воспоминаний он кое-как склеил некое связное повествование, часто содержавшее большие пробелы. Поскольку многое в этой истории так и осталось невыясненным, автор позволил себе иногда кое-что досочинить. Позвольте считать это его скромным вкладом в произошедшее.

Все изложенные события случились в одной выдуманной Большой Стране, поэтому не надо искать ее на карте, и, в частности, не нужно тут искать большого сходства с известными читателю странами. Это будет ошибочный путь. Нижеизложенное – это всего лишь сказка, сочиненная автором для самого себя во времена бессонницы, и в ней нет ни намеков на что-либо, ни уроков для кого-либо.

Всего лишь сказка, добрый читатель, всего лишь растрепанный ворох воспоминаний о не бывшем…

За много лет до описываемых событий в одной Большой Cтране был Премьер-министр. Его жизненный путь был долог и сложен, это была бы слишком длинная история, да и не про то сейчас сказ. Однако незадолго до своей смерти он сумел провести в жизнь один важнейший закон, за который немало людей потом вспоминали его добрым словом, а многие даже приносили цветы на его могилу.

Положим тогда и мы наш скромный букет незабудок. Этот человек стоит того, чтоб рассказать о нем немного поподробнее.

Премьер-министр (будем звать его далее просто – Премьер) был по своему таланту управленец и бюрократ высшего класса и свое место он занимал по праву. Он происходил из простой семьи и шел к этой должности много лет путем трудным, а иногда и страшным, на котором кое-что ему очень не хотелось бы вспоминать…

Его тяжелая работа была для него смыслом жизни, наркотиком и каторгой одновременно. Он сам чувствовал, что давно стал какой-то управленческой машиной, бесчувственной, и никогда не останавливающейся. Но и то правда, что никто лучше него не мог бы поддерживать движение государственного механизма, механизма изношенного и малоэффективного, но создававшегося когда-то его поколением, и у Премьера не было ни желания, ни сил, ни возможностей его менять.

Сам он давно понимал необходимость серьезных реформ, но делать это должны были уже какие-то другие, новые люди. Этот же заскорузлый механизм заставлять работать наилучшим, насколько возможно, образом мог только он и его тщательно подобранный, вышколенный и преданный ему аппарат. Иногда Премьер чувствовал себя старым доктором, который понимает, что не может уже вылечить своего дряхлеющего больного, но старается хоть как-то продлить его жизнь.

Как заведенный, Премьер вставал всегда в семь утра, в восемь двадцать садился в свой вечный черный «линкольн» с вечным же шофером Костей, таким же седым, как и он сам, и в девять уже сидел за рабочим столом. Работа с документами и совещания, подготовка решений и проверка исполнения, планы и отчеты и бесконечные бумаги, бумаги, бумаги… О его умении увидеть в большом пакете документов едва заметные ошибки ходили легенды.

В десять вечера он снова садился в машину, в одиннадцать – короткий ужин, недолгое общение с семьей, иногда – работа с особо важными документами. И в начале первого ложился. В субботу заканчивал рабочий день к шести, а в воскресенье отдыхал на даче, точнее, заставлял себя отдыхать, понимал, что иначе – сломается. Так – гулял, иногда рыбачил, думал.

Людей он подбирал под стать себе – фанатичных трудоголиков, патологически честных. Он жестко требовал от своих сотрудников реальной работы и обязательности, редко хвалил, часто ругал, но они знали: если не выгоняет – уже нормально. Работой у него гордились. Когда впоследствии они уходили в бизнес, то репутация бывшего сотрудника аппарата Премьера стоила в деловом мире чрезвычайно высоко.

Были у него и некоторые странности, странности с точки зрения правящей элиты, разумеется, а не с обычной человеческой точки зрения. Будучи членом этой самой элиты – и весьма важным, – он, конечно, являлся бессменным членом правящего ПолитСовета и по влиятельности всегда был где-то вторым-третьим человеком в стране, – но обычно стоял как бы чуть-чуть поодаль. И совсем уж своим Премьера там не считали, хотя и обойтись без него не могли.