Долгое чаепитие

Вряд ли можно считать случайностью то, что ни в одном языке на свете никогда не существовало выражения «симпатичный, как аэропорт».

Все аэропорты страшные. А некоторые до такой степени, что объяснение тут может быть только одно: это было сделано нарочно. Аэропорт малоприятен сам по себе — там полно людей, злых и уставших, к тому же только что узнавших, что багаж приземлился в Мурманске (мурманский аэропорт — единственное исключение из правила, в остальном непреложного), а архитекторы в конечном итоге лишь постарались отразить эти особенности в своих проектах.

Посредством варварских форм и цветов душераздирающих оттенков они стремились усилить мотив усталости и раздражения, постарались сделать легкой и не требующей от пассажиров никаких усилий задачу расставания навечно с его или ее багажом или близкими, всячески запутать их напичканными повсюду указателями, объясняющими, как пройти к вешалкам для галстуков, окнам, созвездию Малой Медведицы в ночном небе, везде, где это возможно, представить их вниманию уборные, а секции для посадки запрятать так, что обнаружить их можно лишь с большим трудом, на том основании, что первые, по мнению архитекторов, функциональны, а последние — нет.

Оказавшись посреди моря мутного света и смутного шума, Кейт Шехтер сомневалась.

Сомнения мучили ее всю дорогу из Лондона в аэропорт Хитроу. Кейт не была ни суеверным, ни религиозным человеком, а просто кем-то, кто не совсем уверен в том, что надо лететь в Норвегию. Но одно ей начинало казаться все более и более очевидным: что если Бог, если он есть, или какая-то Высшая сила, отвечающая за движение частиц во Вселенной, имеют хоть малейшее отношение к управлению движением по трассе М — 4, то они против ее путешествия. Все эти проблемы с билетами, поиски соседки, чтоб присматривал за ее кошкой, потом поиски кошки, чтоб было за кем присматривать ее соседке, неожиданная протечка крыши, пропажа бумажника, погода, неожиданная смерть соседки, беременность кошки — все это напоминало сопровождаемую боем барабанов кампанию обструкции не без участия божественных сил.

Даже водитель такси, когда ей наконец-то удалось найти это такси, удивился:

— В Норвегию? А чего вы собираетесь там делать?

И так как она не воскликнула тотчас же: «Любоваться северными сияниями!» или: «Восхищаться фьордами!» — а даже не нашлась, что ответить в первый момент, и кусала губы, он заключил:

— Все ясно. Вы едете к какому-то типу, который вас изводит. Знаете что я вам скажу, пошлите-ка вы его куда подальше. Поезжайте лучше в Тенерифе.

«Это мысль. Тенерифе. Или еще лучше — домой», — мгновенно промелькнуло у нее в голове.

Глядя из окна такси на беснующееся месиво автомобилей, она думала о том, что здешняя холодная и гнусная погода, наверное, ерунда по сравнению с тем, что может ожидать ее в Норвегии.

«Да, в самом деле домой. Дома сейчас, наверно, все покрыто льдом, почти как в Норвегии; льдом, испещренным гейзерами пара, рвущегося из-под земли, застывающего в морозном воздухе, а потом оседающего инеем меж застывших громад Шестой авеню».

Достаточно беглого взгляда на тридцатилетний жизненный путь Кейт, чтобы безошибочно угадать в ней жительницу Нью-Йорка. Однако она редко бывала там. Большая часть ее жизни прошла довольно далеко от Нью-Йорка. Она жила то в Лос-Анджелесе, то в Сан-Франциско или Европе, а пять лет назад провела некоторое время в беспорядочных блужданиях по Южной Америке, обезумев от горя после потери своего мужа Люка, попавшего под машину в Нью-Йорке в тот момент, когда они искали такси. Случилось это вскоре после их свадьбы.

Ей нравилось считать Нью-Йорк своим домом, думать, что она по нему скучает, хотя на самом деле единственной вещью, по которой она на самом деле скучала, была пицца. Не какая-то обычная черствая пицца, а та, которую вам приносят на дом по вашему заказу. Только такая пицца была настоящей. Пицца, из-за которой надо выходить из дома, а потом сидеть, уставившись в стол с лежащей на нем красной салфеткой в ожидании, пока ее принесут, — это уже не настоящая пицца, сколько бы перцу и анчоусов туда ни впихнули.