Долго и счастливо. День третий

Лобстеров мне покупать отказались. Увы.

Со знанием дела заявили, что есть оных можно только в каком-то французском ресторане (не в том, где подают блюда французской кухни, а в том, который вообще во Франции) и под какое-то французское вино (которое не из супермаркета, естественно). Но тут же лететь в Париж тоже не предложили.

Предложили нажарить чебуреков.

- Под кефирчик, ага?

Лобстеры под вино или чебуреки под кефирчик? Выбор был очевиден.

Героически выдержав бой со старой бабушкиной мясорубкой, Андрей сам приготовил фарш и отправился в магазин за кисломолочным заменителем "Шардоне", а я взялась за тесто.

- Ох, Настюшка. - Со шкафа на меня с умилением взирала пушистая белка. - Хозяюшка... Только ты это, паспорт у него все же спроси. Проверь, мало ли...

- Петрович, тебе не надоело? Ну нет у него никакой жены. И детей нет. И внуками, тем более, еще не обзавелся. Отстань, будь человеком! И вообще... будь, а? Что-то нервирует меня эта белочка.

Откормленная дымчатая зверюга трансформировалась... в бобра!

- Наивная ты, Настюшка. Доверчивая. Кабы потом снова плакать не пришлось...

- А ну не каркай мне тут! - я замахнулась на домового скалкой.

Но вместо того, чтобы испугаться, бобр алчно примерился к деревяшке в моей руке - ничем не проймешь.

- Петрович, правда, хватит уже. В кои веки все хорошо. Порадовался бы за меня, что ли? Так нет же... Злыдня!

- Это я-то злыдня? - нервно застучал хвостом по шкафу бобр. - Да ты мне еще спасибо скажешь!

...До самого вечера он не показывался, прятался где-то, лелеял обиду.

Выбрался только, когда я вышла на кухню чтобы заварить чай.

- Ох, беда, Настасья, - всхлипнул, запрыгнув на стол, длинноухий зайчишка. - Беда-беда, горюшко.

- Труба в ванной потекла?

- Кабы так, - вздохнул он. - Всем нам труба, Настюшка! Как есть труба! Гляди, кого пригрели-то, кого в дом впустили...

Домовой вынул (откуда только?) темно-красную книжечку с золотым теснением, и у меня от возмущения дыхание перехватило:

- Ты, что, - зашептала я зло, чтобы Андрей не услышал. - В его вещах рылся?! Да как ты...

- А и рылся! - без зазрения совести признал заяц. - Только раньше надо было, прежде чем в дом пускать, постель стелить, кормить да поить... Ты глянь, Настюшка. Глянь! Дойчленд! О, как!

Я растерялась. Не от вида германского паспорта, конечно, а от лингвистических способностей Петровича: думала, он и по-русски читать не умеет. Хотя мой же домовой все-таки.

- Помню я этих гадов, Настюшка. Ой, как помню. В октябре сорок первого в город пришли, и два года житья от них не было...

- Ася! - позвал Андрей из комнаты. - У нас молоко есть?

- Вот, - поднял лапку зайчишка. - Начинается. Млеко, яйки, курки...

Не зная, смеяться или плакать, полотенцем согнала дотошного домового со стола и заглянула в холодильник.

- Молока нет. А тебе зачем?

- Думал, чаю с молоком попить, - он уже стоял в дверях кухни. Заметил притаившегося под столом пушистика и зычно гаркнул: - Петрович!

- Яволь, майн фюрер! - домовой по стойке смирно вытянулся перед ним полуметровым старичком: нервировать колдуна своим зоопарком он не решался.

Андрей со вздохом покачал головой и ушел в комнаты. Вернувшись, протянул Петровичу еще две разноцветные книжечки:

- Изучай, СМЕРШ доморощенный.

Еще один паспорт подал мне:

- Этот - настоящий.

- Этот? - удивилась я, увидев знакомую синюю обложку с трезубцем.

- Ну, - пожал он плечами. - Официально гражданство я не менял.

Я открыла документ, но дальше первой страницы с фотографией, на которой ему было, наверное, лет двадцать, листать не стала.

- У меня только регистрации сейчас нет. От тетки выписался, а потом... не задумывался как-то.

- Это намек? - улыбнулась я.

- Можешь считать, что да, - ответил он осторожно.

- Я подумаю.

- И думать не смей, - зашептал мне в ухо влезший на плечо кот, когда Андрей возвратился в комнату, оставив меня наедине с этим домомучителем. - Ишь, хитрый какой! Вперед свадьбы прописку ему! Сперва распишись, а уж потом пропишись!

- Петрович! - я спихнула с себя наглого котяру.

- Что - Петрович? Я дело говорю. Может, он аферист какой? - домовой кивнул на стопку паспортов: - Международного классу!

- Андрей, - взмолилась я, спешно ретировавшись от пушистого зануды в спальню, - купи ты ему сметаны баночку... трехлитровую! И за воду заплати - житья ведь не даст!

Мой любимый доктор без слов похлопал по дивану рядом с собой, приглашая присесть.

- Не волнуйся, я все улажу, - прошептал он мне на ухо, взглядом выискивая как пить дать притаившегося поблизости домового. - Ты же мне доверяешь?

Я ответила нежным поцелуем: кому, как ни тебе?

Да и бог с ним, с Петровичем.

Завтра нас ждал новый день. День четвертый. В гости собиралась зайти МАМА...