Доктор Фальк. Тайна серого монаха

Настойчивый стук повторился.

— Нет, ну это просто надругательство какое-то! — проворчал доктор Василий Оттович Фальк, со щелчком захлопывая крышку карманных часов.

Он выбрался из-под одеяла. Тело била дрожь от утренней прохлады — какими бы теплыми ни были майские дни, ночами округа все же выстывала. В рассветный час холод проникал даже в ладный и хорошо отапливаемый дачный дом Фалька. Василий Оттович спрятал ноги в огромные мохнатые тапочки, накинул теплый халат поверх пижамы и, не обращая внимания на сущий ужас, творящийся с прической, отправился открывать переднюю дверь.

На крыльце, смущенно переминаясь с ноги на ногу, застыл местный урядник, Александр Петрович Сидоров. Увидев появившегося в дверях Фалька он обрадованно затараторил:

— Василий Оттович, простите, великодушно, но вам нужно пройти со мной.

— Кому-то плохо? — мрачно осведомился Фальк.

— Нет, я…

— Кто-то умирает?

— Нет, но…

— Тогда обратите внимание! — доктор вновь раскрыл свой «Брегет» и сунул его под нос служащему полиции. — Пять! Пять утра, Александр Петрович! Вот, смотрите: когда эта короткая стрелка — хорошо видите, не так ли? — когда эта короткая стрелка будет показывать десять часов, или того лучше — одиннадцать, приходите, буду вас ждать. А сейчас — прошу меня извинить!

Фальк захлопнул дверь и вознамерился вернуться в теплую постель, но настырный стук в дверь не дал ему сделать и шагу. С мрачной миной доктор вновь распахнул дверь.

— Василий Оттович, кто-то уже умер, — не дав ему разродиться очередной тирадой сказал урядник. — Нужна ваша помощь.

— Поверьте, если кто-то уже умер, то моя помощь ему не нужна, — проворчал доктор, но дверь все же не закрыл.

— Генеральша Шевалдина скончалась, — сказал Сидоров. — И обстоятельства смерти вызывают у меня некоторые вопросы. Нужно ваше заключение.

— Шевалдина? — пораженно переспросил Фальк. — Позвольте, она же вчера была у меня в гостях!

— Неужели? — заинтересовался урядник. — Жаловалась на здоровье?

— Не столько на здоровье, сколько на серого монаха…

— На кого?! — воскликнул Сидоров.

— Ох, Александр Петрович, заходите пока, — Фальк отстранился от двери, приглашая урядника в дом. — Я сейчас оденусь и пойдем. По дороге расскажу, что мне известно.

Как известно всем жителям столицы, как коренным, так и приехавшим в поисках лучшей доли, всяк уважающий себя петербуржец на лето должен переехать на дачу. И даже если дела заставляют тебя остаться в городе, как минимум семью на природу ты вывезти обязан! Еще в марте-апреле самые прозорливые дачники (из тех, что не имеют возможности содержать собственный дом) начинают подыскивать себе удобные варианты на лето. Страсть, сколько мелочей нужно учесть! Желательно бы у моря. И чтобы от Петербурга недалеко. И станция чугунки под боком. И цивилизованные развлечения обязаны быть (а то в глуши недолго с тоски околеть). И соседей бы попредставительнее — дочки на выданье сами себя не пристроят. В общем — сущий кошмар!

Дачная деревушка Зеленый луг, затерявшаяся на берегу Финского залива, в число наижеланнейших направлений не входила. По мнению отдыхающих, близость Петербурга неблагоприятно сказывалась на здешнем воздухе. Любителей цивилизации более привлекал знаменитый Сестрорецк. Многие отправлялись в Великое Княжество Финляндское, в Терийоки, например (хотя и этот поселок, поговаривают, испортился за последние несколько лет) или дальше, за Выборг.

Таким образом, Зеленый луг вполне успешно избегал того дачного сумасшествия, что начиналось весной. Нет, гости, безусловно, прибывали, и в больших количествах, но вели себя на удивление чинно и прилично. Многие наезжали несколько лет подряд, а потому образовали уже особую, отпускную касту, вопреки неписанным правилам, гласившим, что всесословная дачная дружба, не признающая чинов и статусов, заканчивается по возвращению в Петербург. Идиллия, правда, объяснялась довольно легко — общество «зелененьких» изначально оказалось довольно монолитным. Сюда на лето выбирались профессора, врачи, адвокаты и чиновники не первого, но и никак не последнего разряда. А значит продолжать общение в осенне-зимние столичные деньки считалось незазорным.

Однако на дачу еще нужно добраться! И в этот воскресный майский день 1908 года задачка представлялась не из простых. Сотни людей самоотверженно штурмовали угловатое здание песочного цвета — Финляндский вокзал. Всеобщая толчея, гомон и накал страстей вызывали в памяти (не к ночи будь помянут) революционный 1905-й.