Дочки-матери

Осенние ночи темны, особенно на старых кладбищах. В нескольких метрах от кладбищенского забора не затихала жизнь: тусклые фонари освещали желтым светом дорогу, по которой шныряли редкие в это время суток машины, брели, прикрывая лица темными капюшонами, еще более редкие прохожие. Ночной клуб на другом конце улицы уже закрылся, а вот в окне круглосуточной пекарни продолжал гореть свет. Но сразу за кладбищенским забором мир погружался в непроглядную темноту.

Никто из прохожих не обратил внимания на мужчину, несшего в руках букет черных лилий. Он перешел дорогу и беспрепятственно вошел на территорию кладбища через незапертую калитку. Миновал пустующую сторожку, по узким тропинкам, выложенным щербатым булыжником, пошел уверенно, твердо зная, где находится нужная ему могила. Он уже навещал ее, память имел картографическую, поэтому не задумывался ни на секунду, хотя старое кладбище было достаточно большим.

Он дошел почти до центра, свернул налево, туда, где рос огромный дуб с выгнившей сердцевиной. В прошлый раз, когда мужчина приходил сюда, дуб кренился от ветра и натужно скрипел, пытаясь удержаться мощными ветками за более молодые деревья, сейчас же оставался мертвенно неподвижным.

Мужчина подошел к небольшой могиле, давным-давно заросшей дикими цветами, наклонился к серому гранитному кресту и провел рукой по почти выцветшей доске.

«Витенька Сафронов, 30 апреля 1959 года – 6 мая 1959 года», – значилось на доске. Под именем Витеньки было еще имя – Лилия. Только дата всего одна: май 1959 года. И лаконичная надпись в самом низу: «Мы будем помнить тебя всегда».

Мужчина опустился на колени перед могилой, положил на почти сравнявшийся с землей холмик цветы. Постоял немного, о чем-то думая, а затем встряхнулся, будто ото сна, посмотрел на часы и тихо сказал:

– Пора!

Часы показывали почти пять утра. Скоро начнет светать, а значит, ему нужно торопиться. Он открыл неприметную черную сумку, которую до этого поставил на землю рядом с собой, вытащил предметы, являющиеся атрибутами предстоящего ритуала. Среди прочего был здесь и маленький череп. Лучше бы, конечно, было взять череп из этой могилы, но кладбище, ничего что старое и нефункционирующее, находилось в оживленном месте, и свидетели могли найтись даже глубокой ночью. Да и сторож иногда появляется неожиданно. Одно дело прийти в темноте и провести на рассвете неприметный ритуал, другое – несколько часов копать слежавшуюся за столько лет землю. Его точно заметили бы, и наверняка кто-то вызвал бы полицию. Оставалось надеяться, что и с чужим черепом ритуал будет иметь силу. Если у него ничего не выйдет, Хозяин будет недоволен.

Мужчина расставил по периметру могилы шесть черных свечей, новых, еще не познавших вкус пламени, положил у креста череп. Вытащил из сумки несколько старых фотографий и длинную прядь женских волос, перевязанную темной лентой. Все было готово, настало время начинать.

Яркое пламя шести черных свечей взметнулось вверх, затем опустилось и заискрило неровной каплей, зашипело, как брошенный на раскаленную сковороду кусок сала. Могила осветилась ярко, зато вокруг потемнело сильнее, будто черная плотная ткань окутала место захоронения и того, кто творил на нем сейчас колдовство.

Ритуал шел своим чередом: мужчина жег над пламенем волосы, фотографии, закапывал пепел в могильный холм, шептал заклинания, поливал расплавленным воском маленький череп. И в тот момент, когда рассеялась ночная мгла, когда пало черное покрывало, а по надгробному кресту скользнули первые лучи восходящего солнца, затушив свечи, из земли, там, где был закопан пепел сгоревших снимков, медленно появились два тусклых светящихся шара, зависли невысоко над землей, а затем взмыли вверх и запутались в густой кроне старого дуба.

Как выпутались они, как улетели, мужчина не смог разглядеть на фоне стремительно светлеющего неба. Он быстро прикопал в могильный холм череп, сгреб в сумку оставшиеся предметы ритуала, не тронув лишь цветы, застегнул молнию и, чуть прихрамывая из-за долгого стояния на коленях, двинулся к выходу из кладбища. Его ритуал так и остался не замеченным никем, кто находился в это время рядом. Только через несколько дней постоянная посетительница кладбища, старушка настолько древнего возраста, что, возможно, еще помнила октябрьскую революцию, пришедшая поухаживать за могилой мужа, удивленно посмотрела на завядшие цветы на крохотной могилке. Могилку эту много лет уже никто не навещал, да и цветов таких диковинных она никогда не видела. Но старушка умерла через несколько недель, и не осталось ни одного свидетеля того странного ритуала.