Добрым словом и пистолетом

В этом лучшем – как утверждают оптимисты – из миров редко в чем можно быть действительно уверенным. Лично мне на ум приходят всего три вещи: закон всемирного тяготения, закон Мерфи и то, что кожура всегда больше банана.

Впрочем, один знакомый ученый, у которого я время от времени покупаю всякие технические штуковины, полезные в непростом труде частного сыщика, как-то пытался мне доказать, что утверждение про банан и кожуру не всегда верно. В том смысле, что в определенной математической модели банан может быть больше кожуры. Однако мой насквозь гуманитарный мозг немедленно попытался впасть в спячку и сути объяснений я не уловил.

С другой стороны, мне самому не раз доводилось наблюдать, как маги легко нарушают закон тяготения и прочие физические, химические и юридические законы и просто основы здравого смысла.

Так что, пожалуй, единственный закон, непреложность которого не вызывает у меня никаких сомнений, – закон Мерфи, или, как чаще принято называть его в наших палестинах, закон подлости. Против него бессильны самые могущественные маги, которым все прочие законы не писаны.

К сожалению, я не маг, и в данный конкретный момент именно закон всемирного тяготения намеревался недвусмысленно продемонстрировать мне стабильность своего действия. Я же в меру своих невеликих сил пытался не дать ему это сделать.

Проще говоря, я висел, из последних сил цепляясь кончиками пальцев за крышу пятиэтажного дома и упираясь мысами ботинок в узкий декоративный карниз. Чертов закон тяготения изо всех сил тянул меня вниз, словно ему не терпелось доказать, что и мое тело будет падать вниз все с тем же ускорением девять и восемь десятых метра в секунду. Карниз под моими ногами тихонько проседал и явно собирался в ближайшее время обвалиться.

«Фокс! Хватит считать ворон! Вытащи нас немедленно!» – раздался в моей голове голос Хайши.

Для богини, прожившей несчитаную уйму лет, Хайша, на мой взгляд, слишком уж нервно относится к перспективе умереть. То есть я имею в виду, что, если бы мне довелось повидать, как возникают и рушатся цивилизации, быть непосредственным свидетелем походов Чингисхана, Куликовской битвы, мировых войн, революций и прочих масштабных боен, вряд ли бы во мне остался хоть какой-то страх перед смертью.

«Фокс! Сделай уже что-нибудь! Спаси нас!»

Увы, Хайша хоть и богиня, но богиня забытая. Некогда великий и многочисленный народ, строивший капища Арье Хайше, давно растворился среди других народов, населяющих Сибирь. А боги теряют силу, когда им перестают поклоняться. Когда про них забывают, боги умирают. Чтобы избежать подобной участи, Хайше пришлось искать убежище в столь ненадежном месте, как мое тело. В тот момент, кстати, мое тело было убежищем особенно ненадежным, наверное, самым ненадежным из возможных. Я как раз попал в аварию и тихо отходил в мир иной на обочине дороги где-то неподалеку от Иркутска. Спасти меня могло разве что чудо, и чудо произошло – меня нашла Хайша. Так что, можно сказать, мы тогда заключили взаимовыгодное соглашение. Хайша спасла меня от смерти, а я предоставил ей убежище в своем теле, чтобы она смогла выжить. Если кто-то считает, что собственная богиня – это круто, то он заблуждается. В результате «подселения» Хайша лишилась остатков божественного могущества, так что сотворить даже самое захудалое чудо – например, вытащить нас на крышу – она неспособна. Нет, кое-что она до сих пор умеет, но это «кое-что» никак не помогает в лазании по крышам и прочих физических упражнениях. Обеспечение выживания и целостности нашей общей с нею шкуры лежит целиком на мне. И если не придираться, можно сказать, что я с этой задачей вполне успешно справлялся. До настоящего момента…

«Фокс…»

«Да слышу я! Думаешь, это так просто?!»

«Фокс, посмотри наверх…»

Я поднял взгляд.

Закон Мерфи ухмыльнулся мне во все сорок два клыка.

Когда оборотни хотят выглядеть особо мерзко и пугающе, они трансформируют только какую-то одну часть своего тела. Чаще всего – пасть.

– Э-э-э… привет, Отбой!

Тяжело быть красноречивым, когда четверть часа провисел на двенадцатиметровой высоте, вжимаясь в стену и боясь шевельнуться.

Оборотень промолчал, с нехорошим интересом разглядывая меня. Щегольской сапог с металлическими набойками находился в опасной близости от моих пальцев. Если Отбой столь толстым намеком пытался заставить меня нервничать, то зря. По правде говоря, меня это совершенно не тревожило. То есть я хочу сказать, все равно сил продолжать цепляться за крышу почти не осталось.

Насладившись моим беспомощным положением, Отбой глухо прорычал:

– Четыре пули, Фокс! Четыре, кардан тебе в душу, пули сорок пятого калибра! Это, черт возьми, было очень больно!

«А я ведь предупреждала! – не замедлила напомнить мне Хайша. – У тебя ведь оставался еще один патрон!»