До победного дня

Это была обычная экскурсия. Ну насколько могла быть обычной поездка детдомовских детей на экскурсию в Петергоф. На дворе стояли девяностые годя, отчего радости у обычных сирот не было никакой. Хотя, какие могли быть радости у детей постсоветской эпохи. Родившийся в восемьдесят втором году Гриша родителей не знал, всю жизнь он провел в детских домах, видел и теплое отношение, и холодное, особенно в последние годы. Хорошо понимая, что у него никого нет, мальчик, тем не менее, не озверел окончательно, находя в себе силы помогать тем, кто слабее. Таким, как Маша.

У Маши все было очень непросто. Поначалу, Гриша даже не представлял себе, что происходит с этой белокурой синеглазой девочкой, так часто плакавшей. Была она очень красива, из-за чего обращала на себя внимание старших ребят, ибо порядки в их детском доме были, скорее, волчьими. Но, быстро уяснив, что этот пацан вполне способен не только настучать, но и воткнуть нож в печень, девочку трогать перестали. Гриша понимал, что это временно, но хоть небольшая отсрочка уже было чем-то очень важным. Надолго он не загадывал.

Казалось, замкнутость Маши не пересилить, так и будет молчать и тихо плакать, но однажды… Однажды Гриша подслушал плач девочки. И вот услышанное заставило его просто замереть, потому что получалось, что ее предали самые близкие люди.

Маша родилась на исходе зимы восемьдесят второго года в семье рабочих. Мама работала на ткацкой фабрике, папа на заводе, куда часто брал маленькую Машеньку, привыкшую к виду станков и деталей. Лет до семи девочка считала себя самой счастливой на свете — папа даже однажды с ней вместе деталь точил! Но вот потом… Мама начала ругаться с папой, а он начал пить водку и драться. Маша узнала, что такое «ремень» и что бывает, если лезть к пьяному папе.

Прошло совсем немного времени, и мама… ушла.

— Ты остаешься с папой, — сказала ей тогда мама. — Боря против чужих детей, а мне надо строить свою жизнь.

Тогда Маша не поняла, о чем мамочка говорит, но, когда та не вернулась и через неделю, девочка спросила папу. Почему мужчина решил, что виновата дочь — кто знает, но избил он ее тогда сильно. А спустя почти месяц забрал ее из школы и отдал какой-то тете. Маша не понимала, почему должна оставаться с тетей и не может поехать домой, она плакала, просилась, за что получила несколько раз по лицу. А потом узнала — папочка сдал ее в детский дом, отказавшись. Девочка, которую бросила мама и предал папа никак не могла найти в себе силы поверить в это, отчего много плакала.

Этот мальчик, Гриша, часто сквернословил, но оказывался рядом каждый раз, когда Маше хотели сделать больно или… стыдно. Не сразу, но девочка поняла, что он защищает ее, вот только почему… Девочки объяснили ей, зачем мальчики защищают девочек и… Маша смирилась. Жить ей все равно уже было незачем, а подобные объяснения она просто не поняла.

— Завтра мы отправляемся на экскурсию, — объявила Вера Матвеевна, их воспитательница. — Выглядеть прилично. Кто будет хулиганить — пожалеет.

Она знала, о чем говорила — попасть в кабинет к воспитательнице было делом очень страшным. Они и словами могла довести до истерики, но словами женщина никогда не ограничивалась, придумывая унизительные и, что скрывать, болезненные наказания, поэтому боялись ее даже хулиганы. Раньше или позже такие методы воспитания могли закончиться для Веры Матвеевны плохо, но женщина совсем об этом не думала, упиваясь своею властью над детьми.

— Тебе помочь? — услышала девочка голос Гриши, но только покачала головой. Помогать было просто не с чем — со своими волосами, по какой-то причине не остриженными накоротко, Маша справлялась сама, а платье и так было в порядке.

— Спасибо… — прошептала она, заметив взгляд мальчика, брошенный на кого-то. Осознавать себя под защитой было как-то тепло, пусть за это потом придется расплачиваться, но это будет точно не сейчас.

Гриша о своем везении знал. С детства ему везло — не попасться милиции, когда воровал, не привлечь внимание, когда порезал старшего мальчика, ну и по мелочи еще, конечно. Он, конечно, озверел, но не так, как старшие. Связываться с ним не хотели, тоже отметив, что Григорий как-то проскакивает сквозь все устроенные ему ловушки.

В детдоме кормили не так чтобы очень сытно, поэтому старшие заботились о младших, особенно о малышах. Это было, несмотря на всеобщее озверение, нормой. Но Гриша подкармливал еще и Машу, очень уж худенькой она была. Они все не могли похвастаться большим весом, поэтому прятать хлеб считалось тоже нормой.

На следующее утро, придирчиво проверив внешний вид, чуть ли не задирая юбки, поджавшая губы воспитательница загнала всех в старенький «ЛАЗ», который спустя долгую минуту после закрывания единственной своей двери, с рыком завелся. По салону потек сизый дымок выхлопных газов, заставляя закашливаться. Затем автобус со страшным скрежетом двинулся с места. Он ехал, поскрипывая сочленениями, будто желая развалиться на каждой кочке.