Дневник загадочных писем (ЛП)

Норберт Джонсон никогда в жизни не встречал настолько странных людей, тем более, сразу двух за один день, точнее, даже за один час. Странно. Действительно очень странно.

Норберт, обладатель редких седых волос, старых серых штанов и мятой серой рубашки, работал в почтовом отделении Макадамии, что в Аляске, в течение двадцати трех лет, семи месяцев, двенадцати дней и — он посмотрел на свои часы — без пары минут четыре часа. В эти долгие, холодные и одинокие годы он встречал людей всех сортов, какие только можно себе вообразить. Добрых и злых. Красивых и уродливых. Адвокатов, врачей, клерков, полицейских. Сумасшедших и каторжников. Молокососов и старых перечниц. Ах, да, еще он встретил множество знаменитостей.

Если верить его напыщенным рассказам — большинство людей прекратило это делать примерно двадцать три года, семь месяцев, двенадцать дней и три часа назад, — можно придти к выводу, что не найдется ни одного американского певца или актера, с которым он бы не повстречался в один прекрасный день. Хотя совершенно непонятно, зачем всем этим людям понадобилось приехать в Аляску и послать оттуда письмо, так что он мог слегка преувеличивать.

Но сегодняшние посетители — совсем другое дело, и Норберт понял, что ему придется убедить весь город, что на сей раз он не врет и в Макадамии действительно готовится что-то ужасное.

Первый незнакомец, мужчина, вошел в старое тесное почтовое отделение ровно в четверть двенадцатого, быстро захлопнул входную дверь, за которой завывал ветер, и стряхнул с себя снег. За этим занятием он едва не уронил наполненную письмами картонную коробку, которую так сжимал в руках, что на них проступали суставы. Он был невысоким, беспокойным, с красной лысеющей макушкой головы и круглыми очками на румяном пухлом лице, и все время шаркал ногами и поводил носом. На нем был роскошный черный костюм: сплошные петлицы, шелк и золотые цепочки на манжетах.

Когда мужчина с шумом опустил коробку писем на стойку, поднялось облачко пыли, и Норберту понадобилось несколько секунд, чтобы откашляться. В довершение всего, мужчина заговорил по-английски с таким акцентом, как будто он сошел со страниц пьесы Билла Шекспира.

— Добрый день, сэр, — сказал он с гримасой боли, которая, видимо, была попыткой улыбнуться. — Я надеюсь, вы будете так любезны оказать мне помочь в одном важном вопросе. — Он извлек из недр своего странного костюма свежевыглаженный платок и вытер им свой лоб, на котором, несмотря на полярный холод на улице — была, в конце концов, середина ноября, — выступил пот.

— Да-с, — ответил Норберт, готовый исполнить свои обязанности Почтового Работника Номер Три. — Очень рад помочь.

Мужчина показал пальцем на дверь:

— Просто ужасно, не так ли?

Норберт поглядел сквозь замерзшее стекло главного входа, но увидел только занесенные снегом улицы и несколько пешеходов, закутанных с ног до головы и спешащих уйти с холода:

— Что именно, сэр?

Посетитель вздохнул:

— Клянусь Палочкой, все это место! — Он убрал свой платок, сложил руки на груди и крупно задрожал всем телом, явно переигрывая. — Как вы это терпите — жуткий холод, короткий световой день, кусачий ветер!

Норберт рассмеялся:

— Я так понимаю, вы здесь в гостях?

— В гостях? — Одетый с иголочки гость изобразил что-то между смешком и фырканьем. — Мне некого здесь навещать, друг мой. Как только я отправлю эти письма, я сразу же направлюсь обратно к океану. В ту же самую секунду, уверяю вас.

К океану? Норберт пристально поглядел на клиента, немного в обиде за единственный город, где он когда-либо бывал. — И как долго вы здесь, сэр?

— Как долго? — Мужчина вынул свой золотой брегет. — Как долго? Примерно семь минут, и это уже слишком много. Я, хм, не могу дождаться возможности продолжить свое путешествие, если вы не против. — Он почесал свою красную, покрытую снегом лысину. — Кстати, здесь не найдется кладбища поближе, чем то, на берегу реки?

— Кладбища?

— Да, да, кладбища. Знаете, такое место, где закапывают бедолаг с небьющимися сердцами? — Норберт только удивленно на него посмотрел. Мужчина вздохнул: — Ладно, неважно.

Норберт вспомнил слышанное им когда-то по телевизору слово «ошеломленный». Он никогда не знал точно, что оно значило, но что-то подсказывало ему, что оно идеально подходило для описания его ощущений в этот момент. Он почесал свой подбородок, прищурившись разглядывая невысокого старичка.

— Могу я узнать ваше имя, сэр?

— Нет, не можете, мистер Почтальон. Но если вам нужно как-то меня называть, можете звать меня Мастер Джордж.

— Тогда все прекрасно, — осторожно сказал Норберт. — Э-э, Мастер Джордж, вы говорили, что прибыли в Макадамию семь минут назад?

— Да, говорил. Пожалуйста…

Норберт проигнорировал его:

— И вы хотите сказать, что вы проделали этот путь, только чтобы отправить эти письма, а потом вы уедете обратно?