Дитя Кроноса (ЛП)

Чарльз Л. Харнесс

Дитя Кроноса[1]

Перевод с английского Белоголова А.Б.

Когда моя дочь Шана была маленькой девочкой и только начала ходить в школу, я заметил, что она развивает и копирует многие манеры своей матери: некий очаровательный подъем плеча, неодобрительное сжимание челюстей, красивую улыбку. Что это такое, интересно. Кто есть кто?

Итак, эта история выскочила из моего фрейдистского тостера.

* **

Вы просто лежите здесь и слушайте. Солнечный свет пойдет вам на пользу, и, во всяком случае, доктор сказал, что вам не следует много говорить.

Я перейду к сути дела.

Я любила трёх мужчин. Первым был любовник моей матери. Вторым был мой муж. Третий... Я расскажу вам все об этих трех мужчинах... и о себе. Я расскажу вам кое-что, что может отправить вас обратно в больницу.

Не перебивайте.

В детстве я никогда не знала своего отца. Он был официально объявлен мертвым за несколько месяцев до моего рождения. Говорили, что он ушел на охоту и не вернулся. Теоретически вы не можете скучать о том, чего у вас никогда не было. Кто бы это ни сказал, он не знал меня. Я скучала по своему потерянному отцу, когда я была надоедливым ребёнком, и когда я была неуклюжей девочкой с косичками, и когда я была молодой леди, по окончании школы в Швейцарии.

Мать сделала еще хуже. Никогда не было недостатка в мужчинах, когда мать была рядом, но они не имели ничего общего со мной. И это была ее вина. Мама была великолепна. Мужчины не могли держаться от нее подальше. К тому времени, когда мне было десять, я могла сказать, о чем они думали, когда смотрели на нее. Когда мне было двадцать, они все еще смотрели на нее таким же образом. Именно тогда она наконец-то приняла любовника, и тогда я бежала от нее в ненависти и ужасе.

Нет ничего необычного в том, что дочь ненавидит свою мать. Просто я сделала больше, чем обычно. Вся ненависть, которая у меня была с тех пор, как я была в подгузниках, я сберегла, сохранила, и излила на нее. Когда я была младенцем, сказали, что я не буду сосать ее грудь. Только бутылочку для ребенка. Как будто я заявила миру, что я не родилась так, как рождаются смертные, и что эта женщина, которая исповедовала себя моей матерью, на самом деле ей не была. Как вы увидите, я не совсем ошибалась.

У меня всегда было безумное чувство, что все, что у нее было, в действительности принадлежало мне, и что она как-то мешала мне потребовать мою собственность.

Естественно, наши вкусы были одинаковы. Эта идентичность желания становилась все более острой по мере того, как я становилась старше. Что бы у нее ни было, я считала, что это действительно моё, и обычно пыталась конфисковать это. Особенно мужчин. Раздражающая вещь заключалась в том, что, хотя мать никогда не принимала всерьез ни одного из них (кроме последнего), они все еще не могли меня видеть. Кроме последнего.

Готовность матери передать мне любого и всех своих друзей-джентльменов, казалось, несла с собой несвязанное, но неизбежное следствие, что, ни у одного из них, (за исключением одного) не было никакого желания быть переданным.

Вы, вероятно, думаете, что все это было следствием отсутствия отца, что я подсознательно заменила моего пропавшего отца ее нынешним мужчиной, и, следовательно, выдвинула претензии на него, равные ее претензиям. Вы можете объяснить это как угодно. Во всяком случае, кроме последнего, всегда получалось одно и то же. Чем больше она хотела избавиться от него, тем меньше она хотела иметь дело со мной.

Но я никогда не злилась на них, только на нее. Иногда, если неприятие было особенно бесцеремонным, то я не говорила с нею в течение многих дней. Даже ее вид вызвал у меня отвращение в моем животе.

Когда мне было семнадцать лет, по совету ее психиатра, она отправила меня в школу в Швейцарии. Этот психиатр сказал, что у меня был худший комплекс Электры с наименьшим основанием для него у женщин в истории медицины. Он сказал, что надеется, что мой отец действительно мертв, потому что, если он когда-нибудь появится живой... Ну, вы могли бы просто видеть, как он тер морщины головного мозга в оживленном предвкушении.