Дикие лебеди

— Лизонька, ты за старшую остаешься, ладно? Я кивнула. Мать сидела в коридоре, уже собранная, ждала «скорую» — ехать рожать. Она была немного бледнее обычного, но я не беспокоилась — нас у мамы уже четверо, сейчас пятого родим, совсем весело будет. Дело житейское.

— Лиза, ты там бульончик вчерашний возьми, борщик свари или лапшичку, в пакете еще была.

— Не волнуйся, мам. Я лапшу лучше сама порублю.

— Поруби, умница моя, — мама погладила меня по щеке.

— Дверь открой, звонят уже. Быстро приехали.

— Вы ее в какой роддом повезете? — спросила я молодую черноглазую докторшу.

— В одиннадцатую, — устало ответила та. Странно, раньше, помню, всегда в четвертый возили, а теперь в эту больницу новую.

— А четвертый роддом?.. — я бежала за носилками, на ходу вываливаясь из тапочек.

— На ремонте.

— А когда приехать можно?

— Звоните в течение дня, — крикнула врач снизу. Хлопнула входная дверь Все. Теперь только ждать. В школу не пойду — кстати, надо позвонить, сказать Нине Константиновне. Лапши наделать. Суп сварить. Братишек из детсада забрать, но это уже вечером. Дел было много, и я как-то и не очень-то успевала в роддом позвонить. Опомнилась только, когда отец пришел с работы обедать и спросил:

— В каком она?

— В одиннадцатой, — я налила в тарелку золотистого бульона с лапшой, кинула туда горсть соленого укропа и поставила перед отцом.

— А чего не в тот, не в старый?

— Говорят, на ремонте?

— Ты не узнавала еще? — отец хлебнул бульона и смачно откусил черного хлеба.

— Нет пока.

— Чего-то волнуюсь я, Лиз. Давай позвоним, а? — просительно сказал отец и положил ложку на стол.

— Давай, — я вдруг сама заволновалась и пошла в коридор к телефону. Набрала 09, долго ждала, потом так же долго ждала, пока ответит больница, потом ждала, пока медсестра на том конце просмотрит список и переспросила:

— Как не родила? Что?

— Что она, что там? — отец жарко дышал мне в ухо, едва не вырывал трубку из рук.

— Погоди, не мешай. Скажите, что с ней? Спасибо, — трясущимися руками я повесила трубку.

— Ну что, что, что? — отец тревожно суетился, я одернула его:

— Да прекрати ты, честное слово! Ты не понимаешь, что ли! Роды — дело такое. Непростое. Бывает всякое.

— Вот именно! — выкрикнул отец, трясясь всем лицом. Это было очень странно — у него тряслось только лицо, как будто он собирался заплакать.

— Папа, да что ты в самом деле! Иди спокойно на работу. Вот увидишь, она нам скоро сама позвонит. А если и осложнения — на то и врачи, и больница. Все сделают, чтобы ничего плохого не случилось! Иди, иди, суп доешь! — я подталкивала его к столу, как маленького, одновременно стараясь отделаться от ощущения валящейся невесть откуда беды.

Отец ушел. Я еще часа полтора потратила на уборку, дождалась, пока вернется из школы Макс, оделась и побежала за ребятишками в сад.

В саду меня встретил двухголосый рев. Ревел мой Вадька и его приятель Павлик Годнев.

— Эй, вы чего? Вадь, нам с тобой еще Юльку забирать, ты мне тут сырость не разводи, — я говорила строго и спокойно, зная, что именно так легче уговорить моего брата не плакать.

— Я с этим Павлухой не дружу больше! — вопил Вадик, пытаясь замахнуться на Павлика. Павлик испуганно забивался в угол и тоже в ответ вопил как ненормальный.

— Павлик, Вадик, а ну-ка быстро замолчите, — это выглянула на рев Наталья Михайловна, воспитательница старшей группы. — Здравствуй, Лиза. Чего ревут-то?

— Да мы сейчас на улицу выйдем, он и успокоится, — ответила я, ловко завязывая шарф на шее брата.

Наталья Михайловна улыбнулась и поманила Павлика. Павлика всегда забирали поздно, мать его работала за двоих уборщицей у каких-то «новых русских».

На улице Вадик мгновенно пришел в себя.

— Мы за Юликом сейчас?

— За Юликом.

— А обедать будем, когда домой придем?

— Ты голодный?

— Я ужасно сильно голодный.

— Надо говорить: я очень голодный.

— Очень голодный, — повторил Вадик.

— Лапшу будешь?

— Самодельную?

— Самодельную-самоедельную.

— Самоедельная — это что?

— Это когда сама в рот лезет и просит, чтобы ее съели.

Вадик засмеялся и впереди меня вбежал на крыльцо младшей детсадовской группы. Ну, с Юлькой у меня приключений никогда не бывает. Юлька у нас парень рассудительный, почти что взрослый. Болтает в свои четыре с половиной почти как большой, лучше некоторых школьников. И нюни по пустякам, как Вадька, не распускает.

— Очень долго вы шли, — громко сказал он. — Я уже два часа тут сижу!

— Как дела, Юлище? Как нос?

— Лиза, я сморкался-сморкался, изо всех сил, честное слово, только мне платка не хватило, — Юлька смачно втянул выкатившуюся из носа желтую соплю и закашлялся.

— Ты не простыл? — я пощупала Юлькин лоб.

— Не-а.

— Ну, ты готов? Тогда пошли.

— Пошли.

Спасибо, сегодня Макс был в нормальном настроении. Если бы он вздумал мне грубить, как вчера, я бы его убила, наверное. Но, видно, и до него что-то иногда доходит. Я покормила детей ужином, потом включила им мультики, потом мы пошли спать, а Макс со стоном поплелся доделывать уроки. Вадик и Юлька разделись, улеглись, я собралась уже тушить свет, и тут Юлька сказал: