Дикенц

Сергей Булыга

Дикенц

Было это прошлым царствованием. Я по грамотной части служил, а если точнее, так вел доступную газету "Биржин Глас" - на курительной бумаге, в два полуразворота, три деньги за нумер, а всего тиражу пятьсот штук. Читали нас извозчики, маркеры, белошвейки, отставные солдаты, вдовы, бывшие купцы... ну и цензор, конечно. Был надо мною поставлен Ив Ступыч Рвачев, человек несусветного мужества, бывший морской интендант.

Но к делу! Работа была скучная, печатали по большей части дрянь - про пожары, про кражи, поминки. И, опять же со скуки, на читательские письма отвечали: кому сон разгадаем, кого научим борщ варить, кого печатным словом с именинами поздравим. Я и рад бы чего-нибудь такое заковыристое выдать, да где взять? Денег в редакции мало, бескормица, репортеров нанять не могу. А посему что где на улице услышу - то и в нумер. Устал, избегался.

И вот сижу я как-то в кабинете и смотрю в окно. Помню, черная кошка на крышу соседнего дома залезла. Эх, думаю, возьму чернильницу да брошу авось попаду! И только я, значит...

Стучат!

- Войдите, - говорю.

Входит рыжий блондин. Цилиндр, баки, пелерина, тросточка. И виской от него разит. Представляется:

- Дикенц.

- Чего изволите? - интересуюсь.

А он:

- Я Дикенц!

Как потом оказалось, Карп Дикенц. Но я тогда его еще не знал и говорю:

- Простите, не имею чести, - и хмурюсь надменно. Немало их тут всяких ходит!

А он подает мне бумаги и важно гласит:

- Сие рекомендательные письма. Извольте ознакомиться.

Я взял, просмотрел. Бумаги иноземного наречия. Наречий я не знаю. Как быть? Пока что осторожно говорю:

- Весьма изрядно. Ну, а к нам вас чего привело?

- Желание сотрудничать.

И тут же сел без спросу, закурил вонючую сигару, в чернильницу пепел стряхнул. Я терплю. Думаю: квартального всегда позвать не поздно. Говорю:

- Быть может, матерьял имеете?

- Имею, - отвечает. И подает бумаги. Нашего наречия. Читаю...

Мать честная! Нынче утром бранд-поручика Истошкина в ресторации "Шафе" арестовали. Он третий день подряд всех вчистую обыгрывал, вот местный шулер и не выдержал, донес. Пришли, обыскали - и точно! В рукаве нашли подменный шар. А как' взялись этот шар пилить, так он, слоновья кость, начал кричать, стал пощады просить! Вызвали лейб-медика, тот сделал трепанацию... и вытащил из шара человеческий мозг! На допросе поручик признался - это он свою любовницу Марфену в шар запрятал, дабы она ему подыгрывать могла. Он на ней потом жениться обещал, и дура-баба согласилась...

Я прочитал, головой покачал. Говорю:

- Сомневаюсь. Рвачев не одобрит. Мы люди подневольные, под цензором. И, опять же, печатное слово. Нельзя!

Дикенц встал и отвечает:

- Ваше право. Но вот на всякий случай вам моя визитка.

Оставил на столе лощеную бумажку и ушел. Я глянул. На бумажке: "Карп Дикенц, репортер. Обжорный переулок, дом повитухи Девиной, шестой этаж, под крышей".

Ну ладно, думаю, под крышей так под крышей. Взял новое перо и написал статью по то, как рыжики солить. Сдал в типографию, сходил в трактир, лег спать.

Не спалось! И не зря - назавтра все газеты про Истошкина писали и имели на этом завидный успех, а у меня полтиража разносчики обратно принесли. Истошкина сослали на галеры, а я... визитку взял и к Дикенцу подался.

Он и действительно под самой крышей жил. Вхожу, а он лежит на кушетке в подштанниках, а на полу валяются бутылки с виской и без виски. На подоконнике мухи, в углу табуретка с закуской, а он сигару курит и пасьянс раскладывает. Увидел меня, ухмыльнулся.

- Садитесь, - приглашает.

Я сел. В другой бы раз я сатисфакции потребовал - страсть не люблю, когда меня в исподнем принимают, - а нынче молчу.

А Дикенц:

- Виски не желаете?

- Нет-нет, я на службе.

- Прискорбно.

- Согласен. Ну а вы согласны у меня работать?

Молчит. Глаза у него желтые, холодные. Ну, думаю, сейчас отбреет! Нет, говорит:

- Согласен. Двадцать пять процентов с оборота! Идет?

Я руками развел:

- Да где взять оборот?

А он:

- Это уже мои заботы. Вот новый матерьял! - и подает листок.

Я читаю. Так, так... Из-за моря вороны летят, невозможная стая. Будут в городе все яркое, блестящее хватать, так что не худо бы и приготовиться к нашествию.

Прочитал я, молчу. Дикенц курит, желтым глазом не моргая смотрит. Эх, думаю, рискну!

И по рукам ударили.

Назавтра мои верные читатели все яркое, блестящее припрятали. Вороны в полдень налетели. И было их так много, что небо потемнело. Налетели, все, что плохо лежало, схватили - и дальше полетели. Стонут, негодуют горожане... Но не все! Я, к примеру, довольный сижу. Ибо следующий нумер на две тыщи экземпляров распечатал и знаю - остатка не будет: Дикенц новые новости дал.

И с тех пор мы зажили как в сказке! Дикенц матерьялы носит, я их в типографию сдаю, станки печатные стучат, разносчики на улице кричат - ибо им прохожие проходу не дают, "Биржин Глас" так и рвут. Богатеем! Снял я себе новую просторную квартиру, в ресторациях обедаю, на тройке в редакцию езжу, а вечерами раздаю визиты. И куда ни приеду, везде меня ждут, везде шампанское подносят, везде с дочерями знакомят: