Детская библиотека. Том 94

Я хочу, чтобы мой папа пропал. И желательно без вести.

Чтобы, например, он проснулся ночью и пошёл на кухню — поесть или, скажем, попить. Он ночью обычно пьёт квас, который сам делает из чёрствых ржаных корочек. Так вот, допустим, идёт папа, идёт в потёмках по нашему длинному коридору, ни о чём таком ужасном не думает, почёсывает живот под пижамой. Потом заходит на кухню, открывает холодильник, а там… вместо баночки с квасом и палки колбасы — инопланетянин. Он весь квас уже выпил и съел колбасу и теперь смотрит на папу. А папа — на него. Не думаю, что инопланетянину мой папа сильно понравится. Он у меня лысый и длинный, как представитель семейства страусовых (а не Половинкиных). Но инопланетянин всё равно скажет что-нибудь вроде:

«Логариминюк тюрпель кардям чиньку».

А папа ему конечно:

«Что вы делаете в моём холодильнике? Ночью?»

«Крюнтюньбрю», — спокойно ответит инопланетянин и пошевелит хоботом.

«Зачем вы туда залезли с ногами?»

«Дюк».

«И кто дал вам право есть нашу колбасу? Вы хотя бы помыли руки?»

«Дюк берендюк», — скажет инопланетянин и будет тысячу раз прав. Ведь никаких рук у него в помине нет.

«Вы от ответа не увиливайте, милейший! — сердито скажет папа, а потом добавит: — Хулиган!»

Но инопланетянина «хулиганами» не спугнёшь. И когда папа решит прочесть ему свою любимую нотацию про мытьё рук перед едой, пришелец из космоса возьмёт и засосёт его хоботом. Как пылесос — целиком, прямо в пижаме. И улетит на свою далёкую планету, а папа вместе с ним.

И вот тогда!.. Тогда мы заживём вдвоём с мамой! Вернее, я один какое-то неопределённое время поживу. Вообще-то, мама у меня гениальная женщина. Её такие банальные вещи, как чужие грязные конечности и отвратительные манеры, в принципе не интересуют. Больше всего на свете её интересует отряд трубконосых из семейства буревестниковых. Поэтому полгода назад она улетела на Галапагосские острова — изучать этот самый отряд. Почти как Чарлз Дарвин! Теперь мы её видим только раз в неделю по скайпу. Любуемся, как она — белозубая, загорелая и в жёлтой панаме — сидит в своём солнечном орнитологическом комплексе, хотя у нас на дворе поздняя осень. А за спиной у мамы обычно сидит Просперо Гонзалес и жуёт бутерброд с арахисовым маслом. Это мамин лаборант, которого папа почему-то недолюбливает. А по-моему, он просто красавец (в отличие от того же папы). У Просперо чёрные усы и кудри вьются до плеч, хотя он тоже учёный, а никакой не конокрад, как зовёт его папа.

У меня усы пока не растут. Но всё ещё впереди — мне только десять.

Однажды я брился папиной электрической бритвой всю неделю. Хотел сразить по скайпу маму своей густой и пышной бородой. Но как я ни брился, на подбородке кроме малюсенького прыщика ничего не выросло, а бритва сломалась. Я спрятал её под кровать в надежде, что папа тоже решит отрастить бороду. Но нет. В тот же день папа полез под кровать за старым чемоданом и бритву нашёл, а меня посадил на молчаливый стул на три с половиной часа. Молчание для меня — не золото, а буквально каторга. Мой сосед по парте Перекусихин бессовестно этим пользуется. Вечно выведывает у меня что-то, выведывает, как следователь прокуратуры.

«Витя, — бывало, скажет мой папа (Витя — это я), — махнём на велосипедах в сосновый бор! Устроим пикник! Послушаем тишину!»

Представляете себе? Я — нет. Послушать тишину — это же всё равно что поесть воздуха или посмотреть темноту. Это совершенно не моё.

«А что твоё? — всё время пристаёт ко мне папа. — Чтение? Футбол? Секция бокса? Конный спорт? Может, запустим воздушного змея, а?»

Ужас. Просто житья от него нет.

«Моё — это сетевые игры и всемирная система Интернет в целом», — серьёзно отвечаю я.

«Это убийственно! — трагически восклицает мой папа. — От этого страдает твоё здоровье, интеллект и твоя малоразвитая личность!» — И с этими словами отключает Интернет навсегда.

Правда, на следующий день он снова его включает. Ему как воздух необходимы электронные письма от мамы, и в этом моё спасение.