Детки в клетке

Вадим Пугач

Детки в клетке

Бывает иногда скучно по вечерам, и не знаешь, что делать. Тогда вспоминаются разные забытые встречи, случайные знакомые... Удивительные вещи они иногда рассказывают, эти знакомые, без них век бы ничего такого не знал...

И деньги у меня как раз были. Не то чтоб они мне совсем не нужны были - а так. Чем, думаю, черт не шутит - попробую. Что деньги жалеть: даст Бог день, даст Бог и пищу. Оделся и пошел.

Холодно было. Самый вечер для таких дел - тоска так в воздухе и летает. В ледяном дождике. Морось везде, слякоть. Автобус по лужам брызгает, и капли по стеклу бегут...

Приехал. Думал, там толпа будет - не пройти.

Однако ничего подобного, пусто. Может, про это мало кто знает. Может, не верят. А может, и денег жалко - это уж кому как. Только нет никого в фойе. Дед усатый сидит, мух считает.

Сдал я пальто свое. Погляделся в зеркало. Не скажу, чтоб очень вдохновился, но, в общем, терпимо. Да и хожу я в такие места раз в год по обещанию. Пошел в зал. Музыка играет в зале, хорошая, плавная. Люди кое-где сидят: сумрак, не разглядишь. Сел я в угол - столик двухместный. Зажег лампочку - над каждым столиком такая лампочка для уюта. И правда, неплохо.

Не зря говорят - немцев специально приглашали, дизайнеров. На свет сразу официант прилетел. Меню положил и обратно улетел. В темноту. Там у них в стене такая щель - совсем темная. В ней они и летают с подносами. Просто удивительно, как им это удается.

Меню, конечно, солидное. Толстая папка, золотое тиснение... Эх, думаю, гулять так гулять! А у самого все-таки мороз по коже. Интересно, что дальше будет, и страшновато. Выбрал рублей на двадцать, считая бутылку. Сижу, размышляю, жду, пока официант прилетит.

Как она подошла, я даже не заметил. Спросила, не занято ли. Присела. Н-ну, черт его знает... не такая уж и красавица. А обещали просто ангела во плоти. Ладно.

Села - на меня не взглянула. Достала из сумочки что-то или, может, положила. В общем, секунд десять прошло. Это долго. Я даже успел подумать: "Посмотрим, как это у нее получится".

И тут она подняла взгляд. И все мое недоверие пошло потихоньку мелкими трещинками, зазвенело и рассыпалось. У нее получалось, и как здорово получалось! Посмотрели мы друг на друга через столик, и закружилась у меня голова. А через полчаса я уже не был собой. Я был тот самый. Единственный и Неповторимый, это меня она ждала годы, и вот... Сначала она еще сомневалась, вглядывалась - так ли это, и постепенно убеждалась - да, и прямо-таки расцветала на глазах... но как, каким образом ей удалось передать все это мне, так, что я видел и понимал ее сомнение, и страх, и осторожное счастье, вдруг нарастающее, как лавина. Мы говорили о пустяках, шутили, смеялись, ласково и радостно глядя друг на друга, и взгляды наши звенели, как струны, слова были нежны и глубоки, и от счастья кружилась голова. Мы танцевали под плавную, сладкой дрожью замирающую музыку, и плыли над нашими головами разноцветные огни, волшебно, мерцающе переливаясь. А потом мы опять сидели за столиком в уютном свете и смотрели друг на друга, и я рассказывал ей обо всем, что приходило в голову, а она слушала и ласково кивала, когда я, не находя слов, говорил: "Ну, ты понимаешь..." Она не задавала вопросов - словами, по крайней мере. Достаточно было взгляда. Она слушала с таким вниманием, а мне так хотелось говорить...

...Проклятое железо, оно крутится у меня перед глазами долгие дни, и конца ему нет и нет начала, и когда, наконец, кончается смена и я отхожу прочь, на мое место в этот грохот и свист сразу же становится другой, и ничего не меняется, словно меня и не было никогда. А я иду домой, в пустую квартиру, и голова моя гудит от давней тяжелой усталости, а завтра такой же день, и еще один, и еще... И меня никто не замечает, не видит, словно меня нет, но ведь я есть, я был, и все эти годы поток не прерывался благодаря мне... Наплевать на все, пусть будет, что будет, но того, что было, у меня никто не отнимет, я делаю свое дело, и делаю хорошо...

Она все понимала, смотрела на меня напряженно, и глаза ее влажно блестели, она утешала меня, тихонько гладя мою руку, и я был невероятно благодарен ей за это, и вместе с торопливыми словами уходили из меня горести и неудачи, тайные сомнения, обиды - и оставалась высокая вера в свою чистую и святую душу, не замеченную никем...

Как я верил в себя там, за тем столом, какие были широкие горизонты, и свет, и ветер! И были музыка, круг света над бокалами - и Она. Мы снова танцевали. В танце она вдруг нежно прижалась ко мне всем телом, я склонился, вдохнул шелестяще тонкий, чистый запах - и поцеловал ее.

Честное слово, плохо помню, что было дальше. То есть, конечно, примерно вспоминаю... Мы опять танцевали, говорили и целовались... Наверное, я светился в сумраке - от нежности и счастья. Во всяком случае, к тому шло. Подумать только - всего три часа! С восьми до одиннадцати. И всего сто рублей, не считая заказа...