Дети Антарктиды. Захваченные земли

Как завиден удел твой, пастух.

Ты встаешь, когда солнце встает,

Гонишь кроткое стадо на луг,

И свирель твоя славу поет.

Зов ягнят, матерей их ответ

Летним утром ласкают твой слух.

Стадо знает: опасности нет,

Ибо с ним его чуткий пастух.

(Уильям Блейк «Пастух»)

Серёжа Левченко вот уже сутки стонал от нестерпимой боли, пытаясь сдержать так и норовивший вырваться из глотки а крик. Обездвиженный, он лежал на самодельных носилках в давно заброшенной квартире, мебель которой покрылась толстым слоем пыли и грязи. Тело охватил очередной приступ агонии. Боль ощущалась так словно внутренности медленно заливали расплавленным железом. Он сжал кулаки и прикусил нижнюю губу до крови, борясь из последних сил с болью.

Губами он почувствовал прикосновение вспотевшей и пахнувшей едким металлом ладони, грубо прижавшей ему рот. Сквозь влажную пелену, застывшей в глазах, он различил очертания капитана Юдичева, чьи серые глаза покосились в его сторону, злобно блеснув в свете ваттбраслета.

— Только пискни, — пригрозил он Серёже и, не убирая ладони, а только сильнее ее сжав, выглянул в окно, за котором виднелся фасад кирпичного здания.

Серёжа чувствовал, как ему становилось трудно дышать.

— Не видно его? — раздался тихий шепот начальницы, сидевшей напротив.

Юдичев промолчал, лишь едва заметно фыркнув. Только побыв наедине с капитаном некоторое время и узнав его получше можно было распознать в этом фырканье пренебрежительное «нет».

— Сваливать нам нужно, подобру-поздорову, — прошептал он мельком взглянув на спутницу. — Еще немного и эти твари нас найдут. Кто знает, может они уже добрались до нашего канадского друга и ждать его нет никакого смысла.

— Не думаю. Он лучший…

— Да-да, лучший собиратель на всей чертовой Ледышке, — с раздражением закончил за нее капитан. — Те твои ребята, которых эти твари переваривают прямо сейчас, слышали это не единожды.

— Ты прекрасно знаешь, что он ничего не мог сделать… — с едва слышной неуверенностью проговорила она.

— Ну разумеется, — бросил Юдичев, явно не желая продолжать беседу и стал внимательно осматривать улицу, заваленную осколками бетона, автомобилями и военной техники, покрытой тонкой пеленой снега.

— Рука, — вновь подала голос начальница. — Ты его так придушишь.

Капитан даже бровью не повел, продолжая всматриваться в окно.

— Юдичев! — чуть громче произнесла начальница и сделала шаг вперед.

— Чего?

Взглядом она указала на Левченко.

Юдичев с неохотой убрал обслюнявленную ладонь и протер ее о штанину.

Послышался хриплый вздох. Серёжа пытался восполнить недостаток кислорода.

— Ты… Ты… — превозмогая боль и подступившую к горлу злобу, произнес он.

— Тихо! — шикнул капитан и приложился глазом к оптики винтовки.

Мария Зотова вышла на свет, вынула из кобуры пистолет и настороженно взглянула в сторону капитана.

— Они? — прошептала она с легкой дрожью в голосе.

Капитан резко поднял кулак, велев заткнуться. Это означало только одно — мерзляк рядом, а может и несколько.

Сначала в сетку прицела попал упавший со стены кирпич со здания напротив. С грохотом он упал на металлическую крышу разбитого автомобиля, расколовшись надвое. Вернув прицел в изначальное положение, на месте отколовшегося со стены кирпича Юдичев увидел длинную конечность, заставившую упасть еще несколько кирпичей.

Капитан быстро спрятался под подоконник и прижался к стене. Их взгляды с Марией встретились и оба они, теперь уже наученные горьким опытом, затихли, боясь даже вздохнуть.

Однако Сережа Левченко больше не мог молчать. Боль стала настолько невыносимой, что держать ее в себе больше не было сил. Бог свидетель — он терпел целые сутки и держал язык за зубами с той самой минуты, как упал с третьего этажа, неудачно приземлившись на спину и потеряв способность ходить. Он терпел до последнего, но именно в это мгновение его терпение лопнуло.

Сережа Левченко тихо завыл, но не прошло и секунды, как на его губах вновь сомкнулась тяжелая ладонь, а два пальца силой зажали ноздри. Капитан Юдичев навалился на него всем своим весом и стал прижимать его голову к полу — единственное, чем он был в состоянии пошевелить.

В глазах темнело. Сопротивляться не было никаких сил.

Он видел силуэт начальницы позади капитана, она пыталась оттащить его, но тот грубо отпихнул ее в сторону, продолжая делать свое грязное дело.

Тело обмякло. Серёжа чувствовал, как жизнь медленно, но верно покидает его. Перед глазами пронеслись воды залива Прюдс, родной Прогресс и лицо сестры. Она плачет, умоляет его вернуться целым и невредимым…

Последнее, что услышал Серёжа Левченко прежде чем умереть от удушья, это мерзкое, бросающее в дрожь клокотание мерзляка. Оно приближалось и становилось все громче.

Но теперь ему уже было все равно.