Деревянная девочка, или Ди — королева кукол

…Ноги мои коснулись земли. Это был мягкий морской песок — ни камня, ни острого края ракушки на зыбком дне. Песок был мелкий и, вероятно, такой же светлый, как тот, что пылал под солнцем на берегу, где всё было одного цвета — цвета пустыни: и перламутровая волна пены, набегавшая на песок, и ступени, что вели вверх к колоннам, и колонны храма, подпиравшего собой небо, такое же раскалённое, как и берег.

Даже людские фигурки на ступенях лестницы не выбивались из цветовой гаммы — бледные оспины на фоне прошлогоднего загара.

Лица отсюда не различались — не столько из-за расстояния, сколько из-за жары и слепящего зноя. Воздух струился: одеяния вроде тог казались размытыми пятнами между вибрирующих линий нотного полотна…

Сколько я проплыла, никто не знал. Я позволила себе отдохнуть — просто вытянулась на воде вниз лицом.

Казалось, волны несли меня взад-вперёд, но берег медленно приближался…

Дно опять ушло из-под ног. Вероятно, это была лишь отмель, но теперь я знала, что доплыву — совсем погрузила лицо в воду, выныривая лишь затем, чтобы глотнуть воздух… И тогда меня вновь оглушал рёв и грохот волн. Он то накатывал, то стихал, напомнив мне своим чётким ритмом громыхание вертолёта. Того самого, что висел над площадью в день распродажи птиц, когда директриса, остановив автобус, высадила нас у отеля… Потом я слышала этот грохот в баре во второй раз, наблюдая с экрана в экстренном выпуске новостей весь мною только что пережитый ужас. И я видела вертолёт в третий раз — снимок в газете, зажатой в окоченевшей руке Лена… Последнее, что запомнилось, когда заколотили в дверь…

Я хлебнула солёной воды и, закашлявшись, легла на спину, чтобы отдышаться. Мне хотелось обо всём забыть, но это не получалось: перед глазами как наяву стояла одна картина — над площадью гудел вертолёт…

Над площадью висел вертолёт с беспомощно болтавшейся на канатах машиной «скорой помощи».

Что-то здесь было не так. Мне очень не нравилась эта машина. Как не нравилось многое за последние три недели: неожиданно кстати и как бы случайно подъезжающее такси; порция мороженого не из автомата; чашка кофе из рук незнакомой барменши; неведомо откуда появляющиеся шариковые ручки в моём портфеле; букет цветов, присланный неизвестно кем… Многое, что могло бы стать роковым, прими я его за чистую монету…

— Встали!.. Живее, девочки! — скомандовала наша классная дама, одним махом пересчитав нас, как цыплят. И мы, обалдевшие после «монорельса», пять минут назад оказавшиеся на суше, постарались проснуться и не забыть свои вещи.

Автобус затормозил у стеклянных дверей отеля, и подошедший швейцар тем временем распахнул дверцу.

В отель мы входили под неусыпным взором второго швейцара и стрекотавшей у меня за спиной телевизионной камеры.

Нас снимали. Идеальная дисциплина, вышитые золотом воротнички и старомодные передники — выпускной класс «Королевского колледжа», да ещё тот, в котором училась сама Наследница, а мне так хотелось выкинуть какое-нибудь коленце!.. Развязать кружевную наколку впереди стоящей девочки… Состроить рожки телевизионщику!.. Я таки оглянулась и, подмигнув ему, показала на вертолёт: не нас ему надо было снимать. Как же я оказалась права!

Вертолёт тем временем снизился со своим грузом, он явно хотел опустить машину в центре благотворительного базара, на единственном пятачке свободного пространства — между шикарным открытым «классиком» с разодетыми дамами- устроительницами и рядами праздничной распродажи, где на столиках сверкали клетки с лучшими экземплярами Королевской коллекции певчих птиц. Умные птахи за золотыми прутьями привычно задирали головки и выводили рулады, почти не слышные в вертолётном гуле.

Я была последней в очереди у дверей. Шум вертолёта уже просто заглушал все звуки, но дамы-учредительницы в просторном автомобиле продолжали ослепительно улыбаться, демонстрируя на весь мир свои туалеты — уж они-то знали, что их снимает сейчас не одна скрытая камера. На площадь выбежал полицейский и, протестующее подняв руки, замахал лётчику.