День рождения амазонки

Андрей Дмитрук

День рождения амазонки

Цикл "Летящая" #6

Виола первой освободилась от жестких объятий леса. До края осыпи был всего десяток шагов. Виола стремительно преодолела их и остановилась у края настолько неожиданно, что Хельга чуть не налетела сзади. Ни один человек не сумел бы приноровиться к движениям Виолы. Только что скользила пантерой, вроде бы не замечая густого колючего самшита, и вдруг - будто остановили видеопленку... Хельга взмахнула руками, чтобы удержаться. Куда там! Надо было успевать вслед.

Спускаясь по шатким ржаво-красным глыбам осыпи, Виола часто обдавала спутницу вспышками радости: "Мой край, моя родина, мой дом..." Хельга как могла повторяла головоломные скачки. И не удержалась, конечно. Упала, чуть не вывихнула ногу, окровянила левую ладонь. Зная провожатую, она старалась вести себя мужественно - терпела уколы хвои, хлесткие удары ветвей. Теперь не смогла перенести боль. Молча взмолилась - "погоди!".

Виола обернулась мгновенно, раньше, чем позвала Хельга. Чужое страдание она чуяла изумительно. Из-под круто вьющихся прядей на лбу тревожно смотрели немигающие глаза. Твердые, как янтарь, и цветом подобные янтарю, они обладали диковинным свойством. Взгляд, словно теплый сквозной ветер, проходил через тело Хельги, щекоча каждую клеточку. Но это совсем не казалось страшным. Наоборот: Хельга согревалась под взглядом Виолы.

Остановившись, девушка показала руку. Вид у Хельги был слегка виноватый. Секундная слабость прошла. Царапина заживала на глазах, кровь темнела; гусеницей прополз по ладони и тут же отпал струп, розовый шрамик продержался чуть дольше, побледнел, исчез. Сфера Обитания знала свое дело. Даже грохнись Хельга в пропасть, изломай вдребезги все кости - они были бы тут же восстановлены по "импульсному двойнику".

В душевном спектре Виолы - точнее, в видимой его части - погасли багряные отсветы беспокойства. Хельге почудилась искорка легкой насмешливой неприязни. А может, и не почудилась. Виола не одобряла мелочной опеки Сферы. Но, как бы то ни было, в следующую секунду Хельга уже созерцала буйные смоляные кудри, потертую замшу Виолиной куртки. Прыг-скок, прыг-скок по козьей тропе...

Они придержали бег на гребне, где когда-то остановился большой обвал. Отсюда была хорошо видна долина, окаймленная мягкими, как облака, зелеными горами, наполненная, словно чаша, ленивым воздухом июня. В рощах, рассыпанных по лугу, пробиралась река, меняя на ходу и нрав и цвет. Вырвавшись из ущелья, седая и яростная, как старуха горянка в скорби, река билась о камни. Потом, обогнув громады, перегородившие русло, успокаивалась и голубела. За туманом, за черными широкими воротами ее ожидало море.

Впечатление Хельги было двойственным, потому что смотрела она одновременно двумя парами глаз. Волей Виолы разобрала под зеленым покровом рисунок бывших улиц, фундаментов, подмятых корнями одичавших садов. Здесь стоял дом рода Мгеладзе, мало того - целый город. Он напоминал о мужественных людях прошлого.

Погружаясь в память Виолы, Хельга видела городок. С улочками, то бетонополимерными, то мощенными желтым кирпичом, прихотливо взбегающими от реки к ближним склонам; с глухими заборами родовых гнезд и кристаллами жилищ более новых, однако по старинке лепившихся, точно трутовики к стволу, к морщинистой матери-горе; с синими в полдень звездчатыми тенями платанов, с немыслимой путаницей огородов, пристроек и сараюшек, вкусными дымками печей, перекличкой женщин; с запахами хлеба, золы и винного сусла.

Задолго до рождения Виолы городок опустел, в нем остались только старики. Молодые ушли искать счастья в мегалополис за горами; детей забрал учебный город, уединенная община, недоступная ни для кого из взрослых, кроме наставников.

Настоящая жизнь полыхала в ночном небе отблеском соседних автоматических заводов; ароматом плодов и смол накатывалась со стороны моря, где автоматы обхаживали широкую кайму садов, виноградников и промышленных лесопосадок. Настоящая жизнь порой лилась хрустальным длиннотелым гравимобилем по проселку вдоль берега со сгнившими помостами для стирки; проплывала в высоте цветными огнями орбитальных станций...

Ту пору помнил прадед Виолы, которого она застала в живых. Местные старики жили долго и хранили странную замороженную бодрость. Девяностолетний Годердзи был показан Хельге сидящим посреди родного двора, в тени полотняного навеса. Скрестив ноги в толстых белых вязаных носках, он выводил тушью витиеватые буквы на плотной зернистой бумаге. Кругом были расставлены и разложены священные предметы его ремесла - и не дай бог изменить их порядок! Виоле в ее нечастые дозволенные отлучки из учебного города нравилось, повинуясь сварливым приказаниям главы рода, бегом носить готовые страницы через улицу к дяде Левану. Тот рисовал вокруг текста богатую узорную раму с виноградными листьями, голубями и барсами. Два старика воскрешали ветхую рукопись, недавно обнаруженную при раскопках...