Демон – тоже человек. Сборник рассказов

Я люблю детей, но Богом клянусь: к такому жизнь меня не готовила.

Я сидел в просторной гостиной дома семьи Инжеватовых и ждал подопечную. Её папа, Александр, – сотрудник МИДа. Мама, Александра, – менеджер среднего звена в крупной госкорпорации. Они сразу мне понравились: мягкие, вежливые, простые, но без фамильярности. И, главное: я уловил тёплые колебания воздуха между ними.

Так я вижу любовь: что-то вроде марева над раскалённым асфальтом, без цвета и запаха, но зримо искажающее видимый спектр. Это для вас, людей, любовь – абстракция. Для меня – измеримое излучение. Но даже если б я был таким же слепым, как вы, я б не мог не услышать бесконечную нежность в их голосах, когда они обращаются друг к другу: он к ней – Шурочка, она к нему – Сашечка. Немного старомодно, на мой взгляд, но так мило. При моей обострённой эмпатии о лучшем и мечтать не стоило. Я так думал, пока не увидел их дочь.

Потянуло затхлым холодом, в дверном проёме появились тёмные, едва заметные, прозрачные амёбы, они роем окружали очаровательную девочку лет трёх. Маленького белокурого ангела с бледной кожей и глубокими тенями под глазами. Сутулясь и шаркая ногами, малышка вышла на середину комнаты и зевнула. Шурочка озабоченно посмотрела на дочь.

– Солнышко, гляди, кто к нам пришёл. – сказала мама, пряча тревогу за показной весёлостью.

Девочка повернулась и увидела меня. Её глаза расширились от удивления.

– Это – Леонид, детка. Он будет охранять твой сон.

Малышка подбежала ко мне, и амёбы обеспокоенно заметались вокруг её головы.

– Он – Лео! – сказала она, обхватив меня. – А я – Лия, – прошептала она мне в ухо.

Я не возражал, Лео – красивое имя. Главное – контакт. Но до того, как Лия уткнулась лбом в мою грудь, я успел заметить серый муар на белках её глаз. Лию что-то мучает, не даёт ей спать. И эти амёбы меня беспокоили. Ни о чём подобном я никогда не слышал. Они не жглись, не жалили, только хаотично вились над ней. На пробу я втянул одну из них в себя – и ничего не почувствовал. Что они, зачем они? Я этого понять не мог.

Так начался первый день моей службы. Чем она закончится, я тогда не догадывался.

***

Вечером Шурочка прочитала дочке сказку и, уходя, потянулась к ночнику.

– Мамочка, пожалуйста, не выключай свет! – взмолилась Лия.

Шурочка погладила её бледную щёчку.

– Милая, – сказала она ласково, – ты и так плохо спишь.

– Нет, мама, в темноте я совсем не засну! – Мама застыла в нерешительности. – Ну пожалуйста!

Устало вздохнув, Шурочка посмотрела на меня. А что я мог ей сказать, если сам ничего не понимал?

Она оставила свет и вышла, аккуратно прикрыв дверь. Амёбы над головой девочки замедлили движение и опустились ниже. Лия зевнула, и пара призрачных тварей влетели ей в рот.

– Спокойной ночи, Лео, – сказала она.

– Спокойной ночи, Лия, – ответил я, – и сладких снов.

Девочка закрыла глаза, и вскоре дыхание выровнялось. Странные существа продолжали свой медленный танец. Лия повернулась на бок и сунула кулачок под щёку. Движение амёб ускорилось, они закружились крохотным смерчем и в мгновение ока исчезли в ухе. Какое-то время ничего не происходило: девочка заснула. Она дышала ровно, и я почти успокоился, но вдруг задрожали ресницы, под закрытыми веками забегали глаза. Морозное облачко, поблескивающее ледяными кристалликами, вырвалось из приоткрытого рта вместе с дыханием. Я знал, что это: ужас. Смертельный, парализующий ужас.

Я подался к ней, ухватил его краешек и потянул. Осторожно, как тянут ветхую, расползающуюся в руках ткань. Горло опалило страхом, я чувствовал, как прилипает к нему язык, как ледяное крошево забивает лёгкие. Время шло, а он не кончался, и тогда я решился. Я отключился от всего окружающего, заставил себя забыть о неприятных ощущениях в пылающих ледяным огнём лёгких. Я рванулся к ней, слился в единое целое, но вместо ясности почувствовал, как проваливаюсь в зыбучие пески.

***

Она – это я, мы сейчас неразличимы и неделимы, но мои возможности сильно ограничены. Я – это она. Очень странно и необычно чувствовать себя в теле слабой маленькой девочки. Такого опыта у меня ещё не было. Это как… Как будто кончики нервов торчат наружу сквозь кожу, слух невероятно обострён, нос ощущает множество запахов, – и совершенно непонятно, какие из них настоящие, а какие лишь игра воображения.

Свет торшера потускнел, обрёл вес и плотность. Теперь он медленно полз, растекаясь по поверхности стола, по стенам, по простыне. Он стал слабым, жемчужно-серым, но всё же оставался серым. Всё, что было за его пределами, залила чернота, и в ней шевелилось что-то такое же чёрное и непроницаемое. Ужас, похожий на драную половую тряпку с шевелящейся бахромой, высунулся оттуда.