Дело о вещих снах

Есть три почти невероятных события, из-за которых частный детектив Ницан бар-Аба, проснувшись, мог оказаться в состоянии шока. Первое – если бы он узнал, что накануне женился, второе – если бы он узнал, что накануне – умер, и третье… Собственно, как раз третье из ряда вон выходящее событие и имело место быть в то утро. А виновником события стал демон-рапаит по имени Умник. Вернее сказать, его подлинного имени Ницан не знал и знать не мог, поскольку Умник не разговаривал и при первом появлении не представился. Да и не интересовался Ницан никогда тем, как именно зовут в Изнанке Мира маленькое инфернальное существо, стоявшее на задних лапках, внешне походившее на упитанную крысу средних размеров, с хитроватой симпатичной мордочкой. Задние лапки были не крысиными, а птичьими – что и являлось самым характерным признаком демонической природы.

А не поинтересовался Ницан по причине вполне понятной и уважительной. Любой на его месте воздержался бы от вопросов. Сами посудите: Ницан пил беспробудно три недели, деньги закончились, а иного способа выхода из запоя, кроме приема ударной дозы алкоголя, прославленный частный сыщик никак не мог припомнить. («Прославленный», – это он сам о себе так думал в редкие минуты просветления.) И тут, словно по заказу, из ничего возникла симпатичная крыса, которая с умильной улыбкой держала в передних лапках поднос с запотевшей рюмкой ледяной пальмовой водки и ласково так кивала – мол, откушайте, господин Ницан, милости прошу! Он немедленно же и откушал, пробормотав прежде формулу материализации видений и таким образом обеспечив крысе возможность полноценного материального существования в нашем мире. Конечно, то оказалась совсем не крыса (ну какой крысе, скажите на милость, придет в голову таскать вам спиртное?), а демон-рапаит, получивший от Ницана прозвище «Умник» («Ну ты, Умник, вали отсюда, – молвил он заплетающимся языком, – и возвращайся с новой порцией…»). Умник тогда свалил. И вернулся. С новой порцией.

Вот таким, надо сказать, небезопасным способом Ницан однажды вышел из запоя. Небезопасным – потому что сразу же прекрасно понял, что имеет дело вовсе не с крысой, а с демоном-рапаитом. О рапаитах слыхали многие, но видели лишь некоторые. Видеть этих обитателей Изнанки Мира могут только алкоголики. Если человек алкоголик – значит, он непременно когда-нибудь увидит рапаита. Это неизбежно. Впрочем, справедливо и обратное утверждение: если человек хотя бы однажды увидел рапаита, он стопроцентный алкоголик. Всякий целитель эту особенность хорошо знает, и вопрос: «А вот не видали ли вы случайно когда-нибудь вот кого-нибудь эдакого?» – непременно фигурирует при визите к магу-целителю, специализирующемуся на лечении алкоголизма. Человек может не пить вообще, но если он видит перед собой упитанную крысу с подносом в передних лапках и если на подносе при этом стоит емкость со спиртным, а задние лапки у крысы птичьи – все. Следует немедленно бежать к целителю и сдаваться ему со всеми потрохами. Иначе от наваждения не избавиться. Никогда. То есть, ни в этой жизни, ни в будущей. И даже в царстве ужасной Эрешкигаль оно будет всегда с вами.

А вот Ницан, как уже было сказано, не захотел избавляться. О том, что он алкоголик, Ницан знал и без целителя. А наваждение ему понравилось. Спустя очень короткое время он убедился, что демон свои обязанности по доставке спиртного из Изнанки Мира выполняет добросовестно, что качество напитков существенно превышает качество земных напитков. Но главное – что рапаит вполне оправдывает полученную кличку. Удивительным образом именно постоянное присутствие маленького демона помогло Ницану завершить пару-тройку не самых простых расследований.

И вот как раз сегодня утром сыщик впервые всерьез задумался о демонической природе Умника и заподозрил маленького рапаита в демоническом коварстве.

Из-за воды.

Не воды вообще, а воды в рюмке. Рюмку подал хозяину рапаит, едва Ницан разлепил опухшие глаза и с неизбывной тоской окинул взором пространство захламленной комнаты, служившей одновременно спальней, кабинетом и столовой.

– Ч-черт… – прохрипел Ницан. – Опять я здесь…

Этой фразой начинался почти каждый день. Задумавшись однажды над смыслом, содержавшимся в ней, Ницан решил, что, по всей видимости, расторможенное подсознание таким вот образом выражало разочарование в количестве комнат и качестве жилья. А, возможно, еще и удивление тем фактом, что, уснув, например, в одном из Домов Иштар, в камере полицейского управления на проспекте Баал-Пеора или в ночлежке напротив моста Зиусидры, Ницан просыпался непременно дома и обязательно в собственной постели – хотя зачастую одетым. Вот как нынче, например, то есть, в старой кожаной куртке, разодранных и небрежно вновь сшитых по шву штанах, неизменной вязаной шапочке – но босой. Тяжелые армейские ботинки с подковками он, почему-то, спрятал под подушку.

И ведь не впервые! Ни разу не удалось ему лечь спать в ботинках – или поставить снятые ботинки на прикроватный коврик.