Децема (СИ)

Когда знаешь, что физическая смерть — не конечная станция, а лишь пункт пересадки с одного поезда на другой, страх небытия уступает место страху боли. В такие вот моменты узнаешь о себе много нового.

— Сим Иберия, глава клана Нойран, хозяин Тавроса, ваш повелитель, за злоумышление против него, за измену и покушение на его жизнь, с одобрения Синедриона приговаривает вас, Эла из клана Децема, к ссылке на Землю.

Конечно, ссылка. Пенитенциарная система Амальтеи уже давно не рассматривает смертную казнь как высшую меру наказания. Смертная казнь — банально и окончательно. Тут не идёт уже речи об исправлении. Другое дело — ссылка на Землю. Преступников пропускают через «разделитель», задавая адской машине специальную программу, согласно которой память стирается, а новое тело обязательно будет изобиловать изъянами. Уродства, болезни, дефекты разного рода — в зависимости от того, насколько ты провинился.

Похоже, мне придется влачить жизнь слепо-глухо-немого инвалида до конца своих дней. А если старик Иберия убедит Синедрион, что этого наказания недостаточно? Мне придется проходить это по второму, третьему кругу?

— Ваше тело будет погружено в анабиоз. По истечении срока наказания, иными словами, после вашей смерти на Земле, ваша душа будет возвращена в истинное тело автоматически, как и запрограммировано.

Палач — низкий, щуплый, облаченный в белое лаборант — подошел к аппаратуре, проверяя её исправность.

Лежа на столе, ощущая жёсткую хватку зажимов на руках, ногах и голове, я смотрела в потолок экзекуционного зала и вслушивалась. Кардиомонитор отмерял частый ритм сердца, рядом постукивал по клавиатуре техник, назойливо шелестели шепотки немногочисленных свидетелей. Если б в такой ситуации нашлось место для радости, я бы порадовалась тому, что отказалась вчера от обеда. Тошнило жутко.

Клерк продолжал зачитывать протокол, оттягивая неизбежное.

— Ваш клан с этого момента объявляется преступной группировкой и лишается территорий и всех привилегий. Если старейшины вашего клана не пожелают добровольно сдаться и признать власть Иберии, срок вашего наказания, как их предводителя, увеличится.

Резонно, что тут скажешь.

— У вас есть минута, чтобы сказать последнее слово.

Все внутри онемело. Скорее от холода, чем от страха, хотя и не без этого. Знаю, конечно, что там меня не ждет небытие, и все же… умирать для меня в новинку, пусть даже с предоставлением гарантий.

— Отец, — мой голос был едва слышен. — В следующий раз… я не буду сомневаться.

Свидетели замолкли и насторожились. Вместо слёзного раскаяния, им пришлось услышать заверение в том, что будет следующий раз. Что клан Нойран снова подвергнется нападению. И что на этот раз, стоя над стариком, я не стану колебаться. Проклятье, нужно было доверить это дело Дису, как он и просил.

— Дорогая моя Эла, — в поле моего зрения возникло морщинистое, невыразимо счастливое лицо. — Как жаль, что ты не увидишь этого.

— Ч-чего конкретно?

Он начал издалека.

— Я относился к тебе, как к дочери, подпустил к собственным детям, дал тебе всё… И вот какая благодарность. Ты разбила мне сердце… не так, конечно, как разбила его моему сыну. Но он молод, он это переживёт. А вот я?.. — Он театрально прижал руку к груди. — Я скажу тебе кое-что, чтобы ты подумала над этим в последние секунды. Когда ты вернешься, Дис и все, кто тебе подчинялся, будут убиты самым жестоким образом. Я не стану отправлять их в ссылку. Потому что это не касается Синедриона. Это возмездие, а не правосудие. Я отплачу им десятикратно, стократно… Так что, да, мне очень жаль, что ты не увидишь, как я буду насаживать этих крыс на кол.

— На кол? — повторила я невнятно, словно не веря, что мысли о мести перенесли старика в средневековье.

— Устрою во дворе своего летнего особняка «вечно цветущий» сад, — заговорщицки прохрипел Иберия. — И каждому гостю, заглянувшему ко мне с визитом, я буду показывать его в первую очередь. Чтобы впредь никому не было повадно идти против меня.

— Ты настоящий затейник.

— Дис будет расположен в самом центре композиции, — продолжал вещать глава Нойран, словно рассказывая планы дизайнеру ландшафта. — И когда ты вернешься, я определю тебе комнату на западной стороне. Рядом с той, в которой ты жила раньше, помнишь? Обзор будет отличнейший.

— Какой ты любезный.

Старик знал, куда бить. Кто-кто, а Иберия не мог себе отказать в удовольствии выжать последние капли отчаяния из беззащитной жертвы.

— О… кажется, время пришло, — сказал он, когда палач подал ему знак. — Честно признаться, расставаться с тобой таким образом и для меня настоящее испытание. А как расстроился Индра. Он даже не захотел прийти сюда, хотя у него прав нажать на эту кнопку больше, чем у кого-либо. Даже больше, чем у меня.

— Так может тебе и не стоит…

Иберия рассмеялся, занося палец над клавиатурой.

— Слава Предвечному и чтящим закон его!