Даун-Крик. Случайная жертва

Ту осень я запомнил на всю жизнь. И не только потому, что впервые почувствовал себя одиноким и ненужным, но и от того, что в мою жизнь вошло нечто удивительное, не поддающееся разумному объяснению, но изменившее меня навсегда. Тем не менее я всё же попробую рассказать, как и что произошло.

Меня зовут Адам. Адам Твин. Я живу в маленьком городе под названием Даун-Крик, который находится чуть севернее Сиэтла, в округе Крик штата Вашингтон.

Вы наверняка знаете такие вот сонные поселения, где ничто не в силах поломать стройность улиц с их милыми домиками, утопающими в зелени чуть ли не круглый год (что само по себе поразительно), и аккуратными газонами, подстриженными едва ли не тщательнее, чем новобранец, вступающий в ряды доблестной армии США.

В таких городках, где численность населения зачастую не превышает пары тысяч, обычно все приходятся друг другу родственниками, друзьями или, в крайнем случае, друзьями друзей. Новые лица вливаются в ряды горожан крайне редко, но, благодаря царящей атмосфере дружелюбности и добрососедства, быстро становятся частью местного колорита и вскоре более не вспоминают, что когда-то жили в другом месте.

Однако главное отличие таких маленьких городов-колоний от других сотен американских поселений в том, что всем вокруг кажется, что в них никогда и ничего не происходит нового, и каждый день похож на другой.

Вот к таким городкам, которые некоторые невежды могли бы назвать пригородом (за что, несомненно, подверглись бы критике со стороны горожан), и относился Даун-Крик, пока там не произошли все эти невероятные события.

Осень 2002 года началась для меня уныло. Родители окончательно перестали обращать на меня внимание, и я был целыми днями предоставлен сам себе. До этого моим неизменным товарищем по проказам была моя близняшка Эва. Буквально недавно, летом, мы вместе гоняли на велосипедах, купались в речке, несмотря на строгий запрет взрослых, и катались на самодельных качелях, рискуя сломать себе шею.

Но с наступлением сентября мама с папой решили озаботиться подготовкой к поступлению сестры в колледж. Как по мне, уж сильно загодя, ведь до окончания школы оставалась ещё целая вечность. Тем не менее, Эву записали во все кружки, которые можно было отыскать в нашем захолустье. Также дважды в неделю она должна была посещать учительницу, призванную зачем-то обучать сестру заново писать. Не знаю, почему кале… кали… в общем, красивый почерк был так важен в представлении мамы. Эва ненавидела эти уроки и частенько сбегала с них вместе со мной. Впрочем, нагоняй получал всегда один я. Родители были уверены, что именно я плохо влияю на сестру и подбиваю её на "ужасное будущее без достойного образования".

Я не злился на маму с папой, потому что также, как и они, отчего-то считал, что будущее Эвы важнее моего. И на сестру не обижался, ведь я любил её так, как только можно любить своё отражение. Тем не менее в первый раз за почти двенадцать лет я особенно остро почувствовал своё одиночество. Раньше я просто не задумывался об этом, ведь мы всегда были вместе – и до рождения, и после.

Теперь же я бродил после школы по нашим любимым местам, вспоминая, как весело нам было. Сидел на берегу реки, наблюдая как редкие листочки дуба, сорванные с ветки осенним ветерком, падают на прозрачную гладь воды и неизбежно тонут, постепенно напитываясь влагой. Иногда я прогуливал уроки и почти весь день лежал на траве под густыми ветвями могучего дуба, росшего около реки, и пытался представить свою жизнь без сестры. Без её лучезарной улыбки, непослушной белокурой пряди, которую она постоянно заправляла за ухо, без добрых светло-голубых глаз, точь-в-точь как мои, светящихся пониманием и любовью. Иногда она обнимала себя хрупкими пальцами за предплечья, будто желая спрятаться в кокон, где её никто не сможет обидеть. В такие мгновения кровь закипала у меня в жилах, и я был готов на всё, лишь бы защитить её. Даже на убийство.

Ведь Эва была единственным человеком, который понимал и принимал меня таким, какой я есть. Она была частью меня.