Дар Седовласа, или Темный мститель Арконы

Велико поле Волотово, достопамятно его требище — груда Велесу, богу мудрому, богу древнему да черному. Сто шагов налево — Гостомыслов холм покат. Сто шагов направо — Буривой лежит здесь, князь, не шелохнется. Ныне поле то быльем поросло, а в прежние времена, всяк словен, что сбирался в дальний путь, сворачивал сюда принести дань Водчему да Стражу троп.

На восток, где встает солнце красное, из самого Господина Великого Новогорода по дороге на вятичи да из самой Славии шел перехожий люд — кто с овном, кто с буренкою, кто с иною требою. И не раз пролилась жертвенная кровь у груды каменной. Стояла та зловещая скала на перекрестке алатырем, да издревле утратила она свою изначальную белизну. Мирные требы нес купец да варяг; кровь бычачью принимал навий[1] бог во исполненье справедливого суда и праведной мести.

День шел на убыль. Усталые кони Хорса, завершая привычный бег, неумолимо клонили колесницу за виднокрай. Кровавые не греющие лучи меркнущего светила, точно прощаясь, скользнули по одинокой скале. Ее длинная тень накрыла застывшего у жертвенника человека.

…Ругивлад наполнил каменную чашу до краев. Все его помыслы теперь были направлены к одной заветной цели. Алатырь медленно впитывал жизненную влагу. Багровая, ярая, она дымилась на холодном воздухе Серпеня.

По телу Ругивлада пробежала дрожь. Бледный как мел, он преклонил колени и зашептал:

— К суду Твоему и помощи Твоей прибегаю, Великий! Не дай свершиться беззаконию, не дай Кривде осилить Правду! Помоги мне, Владыка путей… Век служить тебе стану!

Только вымолвил, слышит: — Карр!

Волхв быстро обернулся, вскочил. Рядом с капищем высилось кривое ореховое дерево. Ругивлад задрал голову, с риском вывихнуть шею. Огромный, черный, как смоль, ворон, наблюдал за ним сверху.

— Никак, услыхал меня, Навий бог?! — обрадовался Ругивлад. — Никак, самого Велеса посланник?!

Он хотел было подойти, но птица, тяжело махнув крылами, сама опустилась на ветку пониже.

Ворон и впрямь не прост. Клюв у него железный, ноги медные, глаз огнем горит. Не простым огнем — колдовским.

— Кар! — снова молвил навий вестник и сверкнул оком — Каррр…! Обидчик твой, словен, далеко ныне, и справиться с ним непросто будет.

— Где ж искать его, супостата?! Не откажи в милости, мудрый Ворон! Ты — всем птицам старший брат …

Но ворон лишь повернул голову и зыркнул другим глазом.

Ругивлад не в первый раз прибегал к волшебству и ведал: требуется спросить трижды.

— Где найти подлого убийцу?! Как сыскать его?!

— Каррр… Ныне путь твой лежит в славен Киев-град! Там судьбу обретешь, коли не глуп. А дураком уродился — голову потеряешь! Каррр…! Там все узнаешь! … А теперь ступай, волхв, отсюда, не мешкая, больно жертва твоя хороша… Что дальше будет — не для очей смертного…

— Спасибо на верном слове! И поклон хозяину твоему! — отозвался Ругивлад и, махнув на прощанье, скорым шагом двинулся прочь.

«Пожалуй, я еще успею к закрытию застав», — решил словен. Он-то помнил, завтра в Славне будет его ждать старый приятель, сотоварищ самого Дюка Волынянина, Фредлав, который собирается в Киявию. Хотя кошель Ругивлада был пуст, герой не сомневался: быстрая, как окунь, и стойкая на самых страшных речных водоворотах лодья вскоре примет его на борт. Времена нынче неспокойные; а клинок и вещее слово ценятся превыше иного талана.

— Будет с кем путь коротать, — вздохнул он.

— доносилась издалече милая сердцу песня жнецов.

Ведь недаром скотий бог учил пращуров землю-мать пахать да злаки сеять. И солому жать на полях страдных. Потому и ставили селяне ужинистый сноп в жилище, потому и чтили Велеса как Отца Божьего.

— Где старшой?

— А сам кто будешь? — откликнулся новгородец и недоверчиво посмотрел на хлопца сверху вниз.

— Я-то? А с той деревни и буду! — был ему ответ. Белобрысый щуплый пацан кивнул в сторону холма, где и в самом деле виднелось какое-то селение.

— Зачем тебе старшой? — удивился мужик.

— У вас — корабь, у нас — быки, — пояснил малец. — Староста прислал.

— И то верно. Гляди! Вона Фредлав… — указал новгородец.

Паренек проследил за его рукой…

— Ага!

На пригорке стояли двое. Первый — среднего росту, бородатый варяг в богатом кафтане да с лихо заломленной шапкой.