Дамы и монахи

Читатель может радоваться: обветшавшая плотина вульгарного материализма которая до самого недавнего времени сдерживала напор творческих сил отечественных духовидцев, триумфально сокрушена и церковная беллетристика полноводным потоком полилась в иссохшее русло нашей словесности. Устав от «чернухи» и «порнухи», девятым валом безудержной гласности захлестнувших периодические издания, просвещенная публика пламенно возжелала чего-то чистого, святого. И вот уже не грубое мужское перо, а изящный женский стилос живописует нам возвышенные радости сугубо платонических переживаний, которым без ущерба для нравственности может предаваться приятная во всех отношениях да и просто приятная дама, приезжающая в мужской монастырь на благочестивую экскурсию.

Первой ласточкой, своим явлением озарившей унылые своды нашей политизированной литературы, была Валерия Алфеева, чья повесть «Джвари» украсила страницы июльской книжки «Нового мира» за позапрошлый год и вызвала на удивление одобрительную рецензию «Московских новостей» Прошло немного времени, и «Юность» опубликовала повесть поэтессы Олеси Николаевой «Инвалид детства». И каково совпадение: в этом же номере журнала решительная плюралистическая дама Наталья Иванова, блистательно обозревая текущую беллетристику, бросила мимолетно-благожелательный взгляд и на «прекрасный заповедник» монастыря Джвари, запечатленного кистью В. Алфеевой… Приятный сюрприз ожидает читателя: в то время как лишенные национальных корней презренные космополиты дегуманизируюг и дехристианизируют нашу изящную словесность, заражая ее ядом нигилизма и авангардизма, радетели духовного возрождения полны желания привлечь смятенные души к вечному, нетленному, неземному…

«— Что, соскучились без своей княгини?.. Я у вас целый месяц не была. Ну вот приехала, глядите из свою княгиню. А где отец архимандрит? Боже мой, я сгораю от нетерпения! Чудный, чудный старик! Вы должны гордиться, что у вас такой архимандрит… Вы, небось, забыли свою княгиню, а я каждую минуту мысленно жила в вашем милом монастыре. Как у вас здесь хорошо! В этой жизни для Бога, вдали от суетного мира, есть какая-то особая прелесть, святой отец, которую я чувствую всей душой, но передать на словах не могу!» Сей монолог взбалмошной княгини Веры Гавриловны из рассказа Чехова, которой казалось, что в мужской монастырь она, как светлый луч, при носит умиление и радость, весьма соответствует умонастроениям и героинь упомянутых повестей.

…Приятная сорокачетырехлетняя дама с поэтическим именем Вероника приезжает в известный грузинский монастырь Джвари. Среди достопримечательностей святого места она, к своему удивлению, обнаруживает и молодых монахов. Обращаясь к подвижникам с речами, которые представляют собой сыроватый компендиум из святоотеческих творений, назидательных дореволюционных брошюрок и тяжеловесных статей, порожденных в глухих недрах издательского отдела Московской патриархии, Вероника уверена, что выполняет благородно-просветительскую миссию.

И вдруг читатель, уподобившийся было посетителю городского сада, под мирный разговор тихо дремлющему на пригретой солнышком скамейке, внезапно просыпается. Да и как не проснуться? Поток размеренного повествования неожиданно обрушивается на него водопадом головокружительной интриги, церковная и любовная проблематика завязывается в тугой узел: благочестивая дама и несокрушимый игумен с интеллектуапьно-уголовным прошлым воcпылали друг к другу (по деликатному выражению возлюбленного о Господе отца Михаила) «этой низкой страстью». Впрочем, читатель мог бы спать спокойно: он не найдет здесь соответствующего романтического исхода — с грехопадением, покаянием, расставанием, заочной любовью в пожизненной разлуке, ибо в советском обществе монах и дама не могут не выказать себя безукоризненными гражданами и добродетельными христианами одновременно.

Происки нечистого не возымели успеха, Диавол был посрамлен. Но так ли уж и посрамлен, если повесть наполненная возвышенными размышлениями о горнем оставляет, как это ни странно, ощущение чего-то двусмысленного, неприличного? Апостол Павел, сказавший: «лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1 Кор 7:9), — имел все основания с большим недоверием относиться к подобным одиноким дамам.