Чужая звезда Бетельгейзе

На стенах и потолке извивались отблески языков пламени огромного, в половину стены камина. Сквозняк покачивал шторы на всех семи окнах, отчего по стенам, обшитым красно-золотистой тканью, метались причудливые тени. На деревянном столе, накрытом богато шитой скатертью, остывал ужин на две персоны. Скрипнули, приоткрываясь, резные двери, впуская двоих. Первым шел высокий, с узким смуглым лицом и иссиня-черными гладко зачесанными волосами с серебристо тонкими нитями яркой, будто искусственной седины. Его стройного, гибкого телосложения не скрывали даже свободные черные одежды с алой мантией. Второй ростом был пониже и гораздо старше годами, приятные черты его лица не источали такого холодного внутреннего сияния, как остро отточенное лицо спутника. Светло-карие глаза будто мягко светились изнутри, а каштановые кудри с сильной проседью были тщательно забраны и закреплены на затылке желтым зажимом. Его мантия была синего цвета.

– Все уже остыло, – вздохнул второй, усаживаясь за стол, – а вино нагрелось.

– Мне вообще не до еды, – первый взял деревянный кубок и пригубил вино. – Что будем делать, Титрус? Все идет к тому, что избежать похода в сумеречную Альхену не удастся, меня снова посетило видение. К тому же такой поход может стать весьма удачным стартом для будущего правления Грэма.

– Ты так думаешь? Честно признаться, Апрель, я не представляю, как нам должно поступать в такой ситуации, неужели придется…

– Погоди, успокойся, я кое-что придумал.

– Да? – в светло-карих глазах блеснула тревога. – Что именно?

– Мы спрячем Грэма на время, а вместо него я найду другого парня, похожего на него. Когда все закончится, мальчик вернется на свое место и возглавит Шенегрев.

– Вполне разумный выход. Ты уже нашел кого-нибудь?

– Есть пара подходящих, хочу присмотреться, выбрать лучшего.

– Главное, чтобы цвет волос совпал, у Грэма редкий цвет волос.

– Да у него и цвет глаз редкий.

– Зато рост у него… не редкий, обычный, в общем, рост.

– Хоть это у него не редкое, – усмехнулся Апрель. – Я все учту, ты же уговори Грэма во всем нас слушаться и не задавать вопросов, можешь раз эдак семь-восемь повторить: «на благо Шенегрева».

– Я постараюсь, – кивнул Титрус и принялся за еду.

Глаза Апреля, похожие на подкрашенный зеленый лёд, отстраненно наблюдали за жующим Титрусом, мысли первого Сенатора витали далеко. Перед его взором стояло улыбчивое лицо Грэма с серебристо-серыми глазами и волосами цвета выбеленного ветром песка – весьма редкое сочетание для альхенца.

– Не хочешь сказать Грэму, что ты его родной дядя? – Титрус закончил с ужином и отодвинул в сторону пустую тарелку.

– Забудь об этом, – недовольно поморщился Апрель, – все связи между мною и Аттоном оборваны раз и навсегда, и ты об этом не вспоминай. И Грэм мне посторонний, просто воспитанник.

– Как знаешь.

Воцарилось молчание.

– Ты думаешь, – медленно произнес Титрус, – что мы и дальше сможем быть рядом с Грэмом? Ведь мы же не демоны…

– Я – демон.

– Да?! – изумился Титрус. – Ты же говорил…

– Я говорил тебе разное, лишь бы ты не чувствовал себя одиноким, – Апрель меланхолично покачивал кубком. – Сам посуди, если мы с Аттоном родные братья, то как он может быть демоном, а я нет?

Пораженный Титрус оскорбленно замолчал.

– Не обижайся, – Апрель поставил кубок на стол, – я просто внушил тебе, что мы равны, что я не демон. Это не твоя вина, а моя заслуга.

В ответ Титрус лишь махнул рукой.

– Ты согласен с тем, что надо подыскать замену Грэму?

Титрус не успел ответить, тяжелые двери приоткрылись, и на пороге возник Грэм.

– Что вы имеете в виду, дорогие наставники? – поинтересовался юноша. Черты его лица казались четкими, острыми, что выдавало гнев. – Какая еще замена?

Титрус сразу поскучнел, лицо Апреля не дрогнуло, взгляд остался таким же отстраненным, будто он задумался о судьбах всех планет разом.

– Я жду!

– Присядь, Грэм, – Апрель указал на пустующее кресло. – Раз уж ты так дурно воспитан, что не брезгуешь подслушивать, придется рассказать, в чем дело.

– Я услышал только последнюю фразу, – пожал плечами юноша, – открыл дверь…

– Не оправдывайся, это унизительно, что есть, то уже есть.

– Неужели вы меня будете всю жизнь учить?

– Боюсь, это слишком короткий срок для учебы, подрезай хотя бы верхушки, к корням доберутся потомки.

Грэм благоразумно замолчал, зная, что первый Сенатор может заговорить до смерти кого угодно, ведь кладезь его мудрости столь велика, что если бросить в нее монету, до дна она никогда не долетит. Прозрачные зеленые глаза смотрели на огонь так отрешенно, будто за столом Апрель сидел в одиночестве.

– Ты помнишь своего отца, Грэм? – произнес он, не отводя от пламени взгляда.

– Смутно.

– А что сохранилось в памяти?

– Какой-то зыбкий, дрожащий красный ореол вокруг его лица.

– Твой отец был очень сильным демоном, пока не сошел с ума. Нет ничего страшнее и бесполезнее безумного демона.