Чужая планета

Грузовой звездолет «Алькар» потерпел аварию в четвертом секторе второго квадранта галактических координат, вдали от разведанных звездных трасс.

Сама по себе авария была не слишком серьезной — отказали вспомогательные двигатели. Проблема состояла лишь в том, что для ремонта нужна была посадка. Оборудование для работ в открытом космосе на корабле этого класса не предусматривалось.

Я нервно вышагивал по своей каюте, пытаясь найти выход из сложной ситуации, в которую мы попали по вине капитана, человека излишне самоуверенного и неуравновешенного. Ему вообще не следовало соглашаться на этот сомнительный фрахт и загонять свой старый, до предела изношенный корабль на окраину исследованной зоны. Но победила алчность, и, как всегда, разумные доводы, противопоставленные выгоде, оказались отвергнутыми. И вот теперь мы не могли отремонтировать корабль, потому что для этого необходима посадка, и не могли сесть, потому что садиться было просто некуда.

В пределах досягаемости двигателей локаторы не смогли обнаружить ни одного небесного тела. Не было ни астероидов, ни остатков комет, ни планет. Космос вокруг корабля был девственно чист, а от ближайшей базы нас отделяло не меньше трех оверсайдов. Без вспомогательных двигателей войти в оверсайд невозможно. Проблема усложнялась все больше, грозя обратиться в неразрешимую.

Я старался придать своим рассуждениям сухую форму и беспристрастный стиль, словно писал отчет. Это немного успокаивало, помогало думать и создавало иллюзию некой отстраненности, будто от решения вопроса не зависела моя собственная жизнь.

Сигнал бедствия с такого расстояния подавать бесполезно. Даже если его перехватит один из кораблей федерального флота, пройдет слишком много времени, прежде чем к нам придет помощь. Наши кости за это время успеют обратиться в прах.

Несколько секунд я стоял перед экраном интеркома, раздумывая над тем, не вызвать ли мне рубку и не высказать ли капитану все, что я о нем думаю. Но это ничего не изменит, а лишь усугубит ситуацию. Недовольство команды, еще не узнавшей всей правды о положении, в которое мы попали, может вообще выйти из-под контроля, а нам только бунта сейчас и не хватало.

И где-то глубоко внутри, под покровом всех этих правильных рассуждений, тлела искра страха. Хотя на самом деле я так и не смог до конца поверить в неизбежность гибели, страх оставался и время от времени напоминал о себе вспышками бессмысленного раздражения. Чтобы справиться с ними, я воспользовался проверенным старым психологическим тестом.

Опасность следовало принять, сжиться с нею, победить ее внутри себя и лишь потом отвергнуть. Прятаться от таких вещей бессмысленно. Они все равно настигнут, выберут самый неподходящий момент и вырвутся наружу.

Я представил, как будет выглядеть моя каюта через месяц, после того как, израсходовав остатки энергии, отключатся климатические установки и все остальные комплексы жизнеобеспечения.

Стены покроются инеем. Смолкнет привычный шум вентиляторов в воздуховодах. Стихнут все звуки на корабле — любые звуки жизни. И мне, Игорю Крайневу, второму помощнику капитана, больше не придется ломать голову над судьбой экипажа и состоянием нашего старого корыта...

Я подошел к глухой наружной переборке и надавил незаметный, утопленный в глубине панели переключатель. Часть переборки исчезла, оставив меня один на один с беспределом космической ночи.

Я знал, что это иллюзия, но она была слишком полной, до мельчайших подробностей повторяя картину того, что находилось в этот момент за бортом корабля, и, возможно, поэтому была уже не совсем иллюзией...

Снаружи не было ничего, кроме темной пустоты и далеких, слишком равнодушных к нашей судьбе звезд. Их ледяные глаза заглянули ко мне в душу, и страх моментально материализовался, подавляя желание к сопротивлению, к борьбе и к самой жизни.

Но было и что-то еще. В первое мгновение я не понял, что именно. Предчувствие? Возможно. Что-то надвигалось на нас из пустоты, что-то еще более темное и холодное, чем она сама.

Гудок вифона за моей спиной прозвучал, словно пистолетный выстрел, поставив последнюю точку в сомнениях. Нечто, пришедшее из темноты, начинало материализовываться .

Я включил канал связи, и на экране возникла объемная голограмма штурмана Каринина.

Терпеть не могу голограмм. Головы, отсеченные плоскостью экрана от остального туловища, кажутся чем-то уродливым, почти неприличным. За семнадцать лет моих странствий в космосе я так и не смог привыкнуть к этому виду связи.

— Что случилось?

— Не знаю. На локаторах нет ничего, но детекторы гравитации уловили прямо по нашему курсу какую-то большую массу.

— Ты доложил капитану?

— Он у себя в каюте, но на вызовы не отвечает.

— Разумеется. Старый хрыч уже насосался крэга. Хорошо, через пару минут я буду в рубке.

Очутившись на своем рабочем месте, я какое-то время пристально всматривался в показания приборов, словно сомневался в их достоверности.