Что-то темное и печальное

«Бесцельно» — простое короткое слово. Оно означает «без цели», где «цель» — мысленное предвосхищение действия. Без замысла и направления, а, следовательно, без места назначения, без будущего, которое можно предвидеть. Люди часто используют слишком легкомысленно. Они «бесцельно» бродят по улице, не в силах решить, то ли им попить кофе, то ли заглянуть в книжный магазин, то ли просто сесть на лавочку и поглазеть на прохожих. В этой «бесцельности» нет ничего страшного. Это временное состояние, часто наступающее после того, как получишь совет отдохнуть. Прожить час без мыслей о заботах, без нужды куда-либо спешить и что-то делать? В нашей суматошной жизни, где приходится непрерывно переключаться с одной проблемы на другую, это слово сулит только приятное.

Но если у тебя вообще нет цели? Нет точки опоры? Это совсем другое. Отсутствие цели похоже на смерть. Не иметь цели и значит быть мертвым, даже хуже. Именно люди, не имеющие цели, выбирают плохой путь и идут по нему, потому что больше им идти некуда.

В субботу после полудня Миллер всегда садился за руль. С утра он позволял себе поваляться в кровати лишние полчаса, читая почту и удаляя спам, а потом сидел на террасе с видом на лес, с журналом или айпадом в руках, выпивая бесчисленное количество чашек кофе. Его готовила стоявшая на кухне кофе-машина стоимостью восемьсот долларов. Она делала очень хороший кофе. Так и было задумано, иначе с чего бы ей стоить восемьсот долларов?

К полудню из-за сочетания кофеина с другими факторами он обычно не испытывал особого голода, но все равно шел на кухню и открывал холодильник. На его тарелке оказывались остатки готовых блюд, которые он закупал в будние дни в магазинах Сан-Франциско — или же в супермаркетах Санта-Круса и Фелтона в пятницу вечером, когда возвращался домой. По идее, еда должна была доставлять удовольствие и напоминать, что в жизни есть хоть что-то хорошее. По идее. Потом он наполнял соком один из двух стаканов, которыми пользовался. Второй, с выцветшим логотипом, предназначался для виски, но он был нужен только по вечерам. Миллер твердо придерживался этого правила.

Он выносил тарелку и стакан на террасу, ставил на стол, придвигал к нему самое плетеное кресло, в котором провел все утро, и ел. К этому времени солнце уже висело высоко в небе, и стол оказывался в тени. Миллер любил сидеть в тени, когда ел. Смена освещения помогала ему представить, будто он занят чем-то другим, отличным от того, чем занимался все утро. Хотя, строго говоря, все было по-прежнему. Он оставался тем же мужчиной, который сидел в тишине на террасе с видом на лес и жевал дорогую еду, по вкусу напоминавшую картон.

Позже он относил тарелку в дом и мыл ее в раковине на кухне. Естественно, у него была посудомоечная машина. Посудомоечные машины помогают экономить время. Но Миллер мыл тарелку и серебряные приборы вручную, наблюдая, как стекает, образуя водоворот, вода, потом вытирал и убирал в кухонный шкаф. Когда-то у него были жена и ребенок; теперь они жили в трех тысячах миль отсюда. Ему не хватало жены и ребенка; с другой стороны, после их отъезда у него появилось много времени. Оно складывалось в бесконечную вереницу минут, которые заползали в возникшие в его жизни пустоты подобно армии маленьких муравьев, ползущих по коже вверх, к лицу, и дальше в рот, в уши и глаза.

Почему бы не помыть за собой тарелку. И нож, и вилку, и стакан. Чтобы остановить, хоть ненадолго, проклятых муравьев.

Он никогда не выходил из дома ради чего-то определенного. Субботние дни проходили бесцельно. От дома, расположенного высоко в горах Санта-Крус, за час или два он мог добраться до множества интересных мест. Сан-Хосе, Саратога, Лос-Гатос. Санта-Крус, наконец. Мог поехать на юг в Монтерей, Кармел или Биг-Сур. Даже в Лос-Анджелес, если бы захотел провести там выходные.

И что?

Вместо этого он просто садился за руль.

Поросшую секвойями гористую местность пересекало не так уж много дорог. 17-я и 9-я автострады, трасса, ведущая к виноградникам Бонни Дум, южное и северное шоссе Н1. Только 17-я была похожа на настоящую автостраду, хотя, если сравнивать ее с основными магистралями, то вопрос спорный. А еще дороги, соединяющие два двухполосных шоссе. И старые шоссе, которыми перестали пользоваться, когда построили новые автомагистрали.

Старые забытые второстепенные дороги.