Что может быть проще времени

The Best of Sci-Fi Classics

Clifford Simak

Time is the Simplest Thing

Copyright © 1961 by Clifford D. Simak

© Г. Тёмкин, перевод на русский язык, 2017

© А. Рух, вступительная статья, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пожалуй, в творчестве каждого писателя есть некий лейтмотив, некое ключевое понятие, то единственное слово, до которого может быть редуцировано все, сделанное им в литературе. К примеру, у Брэдбери таким понятием является культура, у Желязны – миф, изначальные архетипы, без которых невозможно само существование людей как некой общности; у Хайнлайна, самого американского из фантастов – свобода… Замечу, что в каждом из приведенных примеров речь идет о некоей надличностной идее, ценность которой выше не только отдельной человеческой жизни, но даже и всего человечества. Полагаю, вдумчивый читатель без труда продолжит этот ряд, не ограничиваясь фантастикой – так, в качестве сверхидеи всего творчества у Достоевского обнаруживается совесть, а у Набокова – ностальгия. Для Клиффорда Саймака такой надличностной ценностью, вне всяких сомнений, был гуманизм – но, как бы парадоксально это не звучало, гуманизм, простирающийся гораздо дальше собственно человека, а иногда и вне его, ведь «человеческий» и «человечный», к сожалению, далеко не одно и то же.

Вообще, с определённой точки зрения вся наша история вполне может быть представлена как всё большее расширение того круга, к которому применимо само понятие «человек». Сперва это был исключительно член своего племени, а все остальные считались варварами, гайдзинами, кафирами – то есть, существами, заведомо низшими. Теми, в отношении которых можно позволить себе любую бесчеловечность. Затем настало время, когда одна раса объявила себя выше остальных, и в мир снова вернулось рабство – причём куда как превосходящее по жестокости античное. Наконец, «просвещённый» ХХ век вернул в Европу понятие геноцида, ещё вчера казавшееся немыслимым. Однако и после победы над нацизмом мир не стал единым: современная Саймаку Америка, с её претензией на мировое господство и статус «самого демократичного государства планеты», продолжала исповедовать и расовую сегрегацию, и террор по идеологическому принципу – пресловутый маккартизм. Всегда находится кто-то, кого можно безнаказанно исключить из круга людей – и, соответственно, отказать ему в праве на человеческое обращение. Для Саймака подобное было категорически неприемлемо, и никакие ссылки на «обстоятельства» или «текущую необходимость», никакие доводы учёных или политиков не могли переубедить его.

Но Саймак – и в этом, пожалуй, заключается его уникальность – идёт много дальше. Для него понятие «человек» не только значительно шире собственно биологической принадлежности к виду Homo sapiens sapiens – оно, порою, даже не включает в себя тех, кого Платон определил как «двуногих животных с плоскими ногтями, лишённых перьев», если те не соответствуют определённым базовым морально-этическим критериям, которые, по Саймаку, человека и определяют.

Вспомним культовый роман Саймака «Город», в котором в рамках единой цивилизации равноправно существуют и люди, и роботы, и разумные псы. Цивилизации, изжившей само понятие убийства – вне зависимости от целей и оправданий. Когда выясняется, что люди – пусть только некоторые из них – в принципе сохранили способность убивать, их аккуратно, но без жалости, высылают в параллельный мир, туда, где до торжества человечности остаются ещё многие тысячелетия. А когда Псы сталкиваются с муравьиной цивилизацией, с её тупой и всеодолевающей силой – они предпочитают и сами оставить Землю, потому что капитуляция и бегство для них приемлемее, чем война.