Четыре тысячи, восемь сотен

Камилла выглянула из своего кокона в усеянную звездами черноту, дожидаясь, пока мгновение ужаса рассеется, оставив в награду толику умиротворения. Каждая минута, проведенная в сознании, лишь попусту истощала ее ресурсы и увеличивала риск засечь ее по тепловому следу, но Камилла не осмеливалась погружаться в анабиоз, как следует не убедившись в том, что ее тело закреплено достаточно надежно, чтобы пережить хотя бы одно столкновение. Если она вывалится наружу при первом же ударе, все еще оставаясь в сознании и все еще находясь в зоне видимости Весты, то у нее, возможно, еще останется шанс добраться до дома. На всем остальном протяжении пути это бы означало верную смерть.

В любом из направлений кокон лишь на несколько сантиметров превосходил габариты ее костюма, а его толстые акриловые стенки сводили на нет кристальную прозрачность смотрового щитка, вынуждая Камиллу довольствоваться замыленной и искаженной картиной. Эластичные фиксаторы не давали ей свободно болтаться внутри этого пластмассового гроба, но поскольку он был приклеен аккурат к полюсу вращения десятиметровой базальтовой глыбы – которая крутилась с такой величественной неторопливостью, что Камилла сбивалась всякий раз, когда пыталась отследить вращение звезд – ее собственное ерзанье заметно перевешивало какую бы то ни было центробежную силу. Она перестала реагировать на каждое проявление сводящего с ума зуда, но боялась сохранять чрезмерную неподвижность в ногах, чтобы не столкнуться с болезненной судорогой, которую ей не удастся преодолеть в такой тесноте.

Она повернула голову влево и, опираясь на фиксаторы, стала разворачивать свое тело в противоположную сторону, пока ей не удалось рассмотреть внизу фрагмент Весты, кривобокий полумесяц, практически рассеченный надвое горизонтом ее глыбы. Сколько еще ее друзей бы погибло прежде, чем ей удалось бы снова увидеть этот мир? Сложив губы, она дунула, пустив струю воздуха вдоль своего лица, чтобы смахнуть слезы.

Шея начала ныть, и Камилла повернула голову в другом направлении, чтобы дать мышцам возможность восстановиться. Справа от нее силуэт гелиоприемника будто вырезал в звездном небе черную дыру в форме эллипса. Камилла заметила на его темном фоне какой-то проблеск – вероятно, это был солнечный свет, отразившийся от еще одной глыбы, выступавшей в качестве груза, но она не смогла определить, экспорт это или импорт; одной и той же оболочкой из белого полимера покрывались и вестианский камень, и церерский лед. В каждом из миров было слишком много одного ресурса и слишком мало другого, поэтому в течение многих поколений жители астероидов обменивались ими в соотношении тонна к тонне, обращая собственный шлак в соседское богатство. Но ее теперешняя поездка автостопом нарушала симметрию, ведь никто не заказывал и не санкционировал экспорт каменной глыбы, которой она воспользовалась в качестве буксира.

Накатившее на нее головокружение схлынуло, оставив после себя ощущение звона в ушах и зажатого в тиски желудка. Она снова обратила взгляд в сторону Весты, и увидела, как ее родной мир безмятежно плывет вдоль края глыбы. Удар, которого она так боялась, миновал; срикошетившие оболочки настолько смягчили столкновение двух каменных громад, что оно устроило ее телу не большую встряску, чем неистовый ответ на подачу в сквоше. Но каким бы слабым ей ни показался сам удар, ее буксир испытал лобовое столкновение с равным по массе блоком льда, и теперь, подобно шарикам в космической колыбели Ньютона, у двух тел не было иного выбора, кроме как обменяться своими состояниями движения: лед занял ее место на парковочной орбите, в то время как она сама набрала едва заметную скорость в направлении Цереры.

Камилла облегченно всхлипнула. Ей еще предстояло испытать столкновения со вспомогательными глыбами, переправлявшими импульс от все более далекой ледяной реки, но более жестких толчков можно было не ждать. Поделка Гюстава выдержала проверку.

Теперь каждый вдох был на вес золота. Камилла обратилась к контроллеру кокона и приказала ему приступить к работе.

Она расслабилась и позволила фиксаторам оттянуть свои конечности от верхней стенки, которая неожиданно потеряла прозрачность, погрузив ее в темноту. Благодаря вакуумной прослойке между ее костюмом и этим панцирем, температура внешней оболочки могла опуститься значительно ниже температуры анабиоза, а расположенная за ее спиной каменная глыба была достаточно массивной, чтобы поглотить то мизерное количество тепла, которое выделялось ее телом, и практически полностью скрыть ее тепловой след.