Черный потоп

Руины церквушки озарялись изнутри призрачным светом небольшого костра. Несколько человек, одетых в черные балахоны с капюшонами, закрывающими лица, стояли вокруг огня. В ночной тишине звучали странные слова:

— Нима! Вокев икев ов авалей а лиси еовт еивтсрац оби. Оговакул то сан ивабзи он, еинешукси ов сан идев ен и; мишан макинжлод меялватсо ым и еж окя, ашан иглод ман и иватсо и…

Мечущееся пламя озаряло стены, на которых, поверх исчерканных и облупившихся фресок были красной и черной красками грубо намалеваны пентаграммы, мужские и женские половые органы и вовсе уж непонятные символы. А под наиболее уцелевшей стеной лежали черная кошка и девушка. Обе пленницы отчаянно извивались, пытаясь освободиться, но тщетно. Кошка была туго связана красной атласной лентой, девушка — длинными широкими полосами красной материи, напоминавшими разорванные вдоль простыни. Рты обеих были тщательно заклеены скотчем…

— Илмез ан и исебен ан окя, яовт ялов тедуб ад. — И тут же хор голосов радостно и возбужденно подхватил: — Ад! Ад! Ад!

— Еовт еивтерац тедиирп ад…

Снова выкрики: «Ад! Ад! Ад!»

— Еовт ями яститявс ад! («Ад! Ад!») Хасебен ан исе ежи, ша нечто!

Теперь фигуры в черных балахонах закружились вокруг костра, сплетая и расплетая дикий, дергающийся хоровод. Темп пляски нарастал, убыстрялся, и скоро уже казалось, что в развалинах церкви несется жуткий черный вихрь.

Танец закончился внезапно, словно лопнула невидимая пружина, толкавшая плясунов. Фигуры снова замерли вокруг костра, который, казалось, тоже утишил пляску своих языков и теперь горел ровно, постепенно превращаясь в яркие угли.

— Братья! — тот же голос, что читал навыворот «Отче наш», разорвал тишину и гулко отразился от остатков стен. — Братья! Сегодня — великая ночь! Именем Белиала, Левиафана, Бафомета и Люцифера призываем мы сегодня нашего Отца! Да придет Сатана и да изольет он на нас силу свою, даст нам поддержку и помощь во всех наших делах!

Стоявшие вокруг отбросили с лиц капюшоны и, повинуясь знакам старшего, быстро занялись каждый своим делом. Старший — юнец лет двадцати пяти — надел на шею медальон в виде пентаграммы, в центре которой был изображен козел, а по краям в диком узоре сплетались фаллосы и вагины. На лицо он натянул лохматую маску с рогами. По всей видимости, она также должна была изображать козла. Однако выглядела эта маска так, словно страдающий белой горячкой художник-абстракционист попытался запечатлеть своих зеленых визитеров. Двое других с поклоном подали своему руководителю алую атласную подушечку, на которой красовался длинный искривленный нож. В нем опытный глаз легко мог бы опознать бразильскую кухонную утварь, слегка обработанную на электрическом точиле для придания желаемой формы.

Еще двое, оказавшиеся девушками, с двух сторон протянули ярко блестящие в бликах пламени две металлические глубокие салатницы китайского производства, должно быть, исполнявшие на этом шабаше роль священных чаш.

Наверное, все происходящее выглядело бы вполне смешным и невинным, если бы несколько дюжих парней не подхватили связанную девушку и не подтащили ее к костру. Там ее поставили на колени и сильно задрали голову, открывая горло. Еще одна девушка в черном балахоне вынесла к костру за хвост несчастную кошку.

— Кровью девственницы и кровью черной кошки взываем к тебе, о, царь наш, Сатана! Приди к нам! Яви лик свой! Приди! — заорал старший.

С этими словами он взял с подушки нож и двинулся к девушке. Одна из его прислужниц подставила чашу…

— Ну, здорово, адептята! — раздался вдруг спокойный, звучный голос. — Вызывали?

От неожиданности старший подскочил и чуть не выронил нож. Девица, державшая за хвост кошку, уронила несчастную в опасной близости от костра. Та забилась, пытаясь отползти в сторону, но тут откуда-то вымахнула серая тень, обернувшаяся огромным зверюгой, который подхватил несостоявшуюся жертву и отложил в сторону. Затем зверь уселся у костра, зевнул, показав набор великолепных клыков и уставился на собравшихся удивительными льдисто-синими глазами.

Обладатель звучного голоса также материализовался в развалинах. Среднего роста парень в хорошем, хоть и не новом камуфляже. При нем не было никакого оружия, если не считать длинного прута. Ничего особого вроде нет, не Шварценеггер, не грозный мент с автоматом…

— Те чего здесь надо, козел? — поинтересовался старший, слегка успокоившись. — Че приперся?

Парень в камуфляже чуть усмехнулся:

— Не, ну нормально? Сами вызывали, а теперь спрашивают, зачем пришел? Да еще и хамят…

— Кого вызывали?

— Как кого? Такой молодой, а уже склеротик? Вы дьявола вызывали? Ну? Я пришел, и че?

Старший наконец понял, что над ним издеваются. Он обернулся к своим товарищам:

— Братья! Сестры! Что вы стоите?! Он издевается над нами и нашим повелителем! Смерть! Ад!

— Ад! Ад! — подхватили остальные сатанисты и кинулись к парню. Тот спокойно смотрел, как к нему приближается толпа разъяренных парней и девушек, затем медленно, словно нехотя, поднял прут: