Черный коридор

Космос безграничен.

Он неприветлив и угрюм.

Это необъятная пустота, пронизанная холодом.

Угольно-черное пространство кое-где украшено россыпью светящихся пылинок. Это звезды. Они — словно в испуге перед безбрежностью космоса — сбились в сообщества, именуемые галактиками.

Но океан мрака равнодушен к проявлению чувств.

Космос не стремится к устрашению, но и не успокаивает.

В нем нет ничего — ни грез, ни любви, ни ненависти. Это эмоциональный вакуум, лишенный страха, надежд и привязанностей. Ему чужды любые проявления страстей.

Безмерность космоса подавляет. Этого гиганта невозможно ни обескуражить, ни ублажить. Ни предугадать.

Космос существует — и это непреложный факт.

Человеческий разум не в силах оценить его величину и примириться с тем, что всегда была, есть и останется вовеки эта великая тайна, которая открыта всем и не доступна никому.

С трудом укладывается в сознание само понятие вселенной, оставаясь для большинства некой абстракцией — без смысла и содержания.

И еще: космические глубины не имеют времени…

Сторонний наблюдатель — если бы такой нашелся — заметил бы в этом устрашающе равнодушном пространстве какое-то едва уловимое движение: это летел небольшой космический корабль. Он уже преодолел огромное — по земным меркам — расстояние от родной планеты и продолжал путь к одному ему ведомой цели.

Его полированный корпус слегка светился, отражая слабые лучи мерцающих звезд. За ним тянулся шлейф отработанных газов, свидетельствуя о том, что внутри металлической сигары — вопреки безжизненности космоса — теплилась жизнь.

Об этом свидетельствовали и сопровождающие его — словно хвост комету — не переработанные системой регенерации отходы: какие-то банки, обертки и другой мусор.

Отторгнутым предметам жизнедеятельности человека теперь предстояло навсегда «украшать» космическое пространство.

Вел корабль человек по имени Райн. Седой и бледный, облаченный в форменный серый комбинезон, он казался элементом оборудования рубки, окрашенного в тусклые тона серо-зеленой гаммы.

Даже цвет глаз и бровей не нарушал общего серого фона. Однако плотно сжатые губы и сильное тренированное тело говорили о твердом характере и решительности пилота.

Направляясь в главный отсек управления, Райн шел по центральному коридору. Следовало уточнить координаты корабля и показания датчиков регенерации и расходомера топлива, чтобы сверить их с данными бортового компьютера.

Как и следовало ожидать, все оказалось в полном порядке — Райн не обнаружил никаких отклонений в параметрах.

Прекрасно.

Теперь надлежало заняться бортовым журналом — этого требовала не только многолетняя традиция, но и программа, заложенная в компьютер. Устроившись в кресле перед огромным, слабо мерцающим экраном, Райн надавил на пульте управления кнопку записи и произнес давно ставшую привычной фразу:

Голос звучал четко, размеренно и бесцветно — так мог бы говорить и робот. Никаких эмоций: сообщение, отныне зафиксированное в корабельном архиве, уже автоматически передано в центр полетов, на Землю.

А теперь — не менее традиционная — запись в личном бортовом журнале. Это уже не для постороннего глаза. Райн выдвинул один из ящиков обширного пульта, извлек фолиант в красной обложке и открыл его на странице, заложенной закладкой. Достав из нагрудного кармана комбинезона многоцветную шариковую ручку и немного подумав, он проставил на верхней строке чистого листа дату — 24 декабря 2005 г. н. э. Сменив стержни, подчеркнул написанное красным и вновь перешел на фиолетовый цвет. Под его пальцами появились слова:

Подчеркнув красным эту фразу и вздохнув, Райн продолжил свою исповедь:

Еще раз глубоко вздохнув, Райн заставил себя успокоиться и закончил запись в фолианте-дневнике сухим изложением бедного на события бытия одинокого скитальца, волею судьбы заброшенного в космос. Этот дневник был его единственным собеседником каждые восемь часов неразличимых друг от друга суток.