Черный день

Маршрут Данилова

^{Зеленая стрелка – пешком и на автобусе до места, где его настиг Взрыв. Синяя – в колонне беженцев в Коченево. Красная – оттуда в родной город}

Человек поднялся на верхнюю площадку, осмотрелся и перевел дух. Восемнадцать пролетов остались внизу и напоминали о себе как тяжесть прожитых лет. Чердачная лестница далась ему труднее. Через узкое слуховое окно мало что можно было разглядеть, и он решил идти до конца. Крыша была ровной площадкой без скатов, такие возводили и в конце прошлого, и в начале нынешнего века. Он не знал, сколько дому лет, но наделся, что тот простоит еще хотя бы сутки.

Прижимаясь спиной к лифтовому коробу, человек сел на корточки. Приближаться к краю, лишенному даже намека на перила, ему не хотелось.

Никто не знал, что он здесь, иначе ему без разговоров запретили бы, даже применив силу. Он был слишком ценен. Или они думали… да, в последнее время он склонялся к этой версии. Они ошибочно считали его ценным.

Иногда ему казалось, что, будь на его месте жюль-верновский инженер Сайрес Смит, тот сумел бы в одиночку восстановить цивилизацию на отдельном участке суши. В полном объеме. И наладить сельхозтехнику, и пустить трамвай, и даже соорудить из подручных материалов новую теплоэлектроцентраль.

Его же личная память хранила только даты давно забытых сражений и кучу никому не понятных терминов. Гору бесполезного гуманитарного хлама, который он не собирался никому передавать. Но он гнал эти мысли и понимал, что глупо себя обвинять. Как и культура, цивилизация – продукт миллионов. Ни один атлант не вынесет этой тяжести в одиночку.

Посещать старые дома давно стало опасно. Они рушились от слабых подвижек земной коры, которые нередки в северных отрогах Салаирского кряжа, от непогоды, подтачивавшей их второе десятилетие. Иногда достаточно было легкого толчка, чтобы изношенные несущие конструкции, выдержавшие когда-то страшный удар взрывной волны, обрушились. Складываясь как карточные домики, здания иногда погребали под обломками любителей порыться в останках былого.

Человек знал, что его выходка граничит с безумием. Может быть, он верил в свою счастливую звезду и в то, что, пройдя такое, нельзя умереть иначе, чем от старости.

А еще он не мог уйти, не попрощавшись с Городом.

В доме не было ничего примечательного, и жизнь человека никак не была связана с этой серой громадой. Обычный девятиэтажный дом из кирпича с тремя подъездами теперь гордо возвышался над всем районом. От его панельных соседей остались только невысокие холмики, похожие на скифские курганы и уже начавшие порастать травой. Дом был одним из последних, устоявших после прошлогодних толчков, которые люди, живущие теперь в жмущихся к земле домишках, едва почувствовали.

Это был последний вечер, который он проведет там, где когда-то появился на свет. Совет принял решение. Совсем скоро они оставят этот негостеприимный край и отправятся в дальнюю дорогу, чтобы найти новый дом.

Они нашли несколько нетронутых разрезов – невозможно выжечь все месторождения дотла, да и вряд ли кто-то ставил такую цель. На них при желании можно было добывать уголь практически вручную, как в позапрошлом веке. Но это мартышкин труд. Чтобы обогревать их утлые жилища и готовить еду, хватит и дров. Так что заметных плюсов у проживания в угольном краю не было.

А минусы перечислять можно было долго. Скверный климат и неудобный для земледелия рельеф, бедная фауна и недостаток водоемов, пригодных для рыболовства. Вдобавок – и это самое страшное – полная изолированность от других «островков» жизни. Ближайшее поселение находилось в пятистах километрах, а это все равно что на Марсе. Этот человек хорошо знал историю и вполне мог представить себе последствия такой обособленности – деградацию физическую и культурную. Народ… точнее, племя, начнет вырождаться без притока свежей информации быстрее, чем без притока свежей крови.

Здесь, на продуваемых всеми ветрами холмах, они найдут быструю смерть. Занавес опустится через два-три поколения, когда будут истрачены лекарства и удобрения, доставшиеся им в наследство. Когда истощенные почвы не оставят им надежды на сносный урожай, а каждый второй ребенок будет рождаться мертвым, будет уже поздно.