Черные ножи

Тишина. Ни звука, ни мысли.

Тук-тук… пауза. Тук-тук-тук… вновь пауза, на этот раз чуть короче. Дыхания не хватало, сознание, едва пробудившись, начало туманиться.

А потом сердце застучало в нормально ритме, и я понял, что живой.

Полежал немного, приходя в себя и собираясь с мыслями, а потом открыл глаза и ничего не увидел. Абсолютная темнота. И холодно, дико холодно. Откуда такой мороз в середине лета? И главное, как я выжил? Последнее, что я помню — бомбардировка, после которой уцелеть практически нереально. Шансов на удачный исход — десятая доля процента…

Тем не менее, я все же жив. Вроде бы…

Я пошевелил поочередно правой и левой руками — двигаются, хотя и заледенели, словно я часа три провел в морозильнике. Ноги тоже были на месте. Я подогнул колени к груди, свернувшись калачиком, будто младенец. Теплее не стало.

Только сейчас сообразил, что я лежу в постели, прикрытый куцым одеялом, совершенно не спасающим от холода. Да что происходит, и где я⁉..

Ответа, разумеется, никто мне не дал. Ладно, этот вопрос отложим на потом, а сейчас понять бы, почему я ничего не вижу? Потерял зрение? Вполне возможно… но каким-то чудом выжил, и сейчас нахожусь либо у своих, либо в плену.

Если в плену, то понятно, отчего вокруг мороз — пытают, сволочи! Закрыли в морозильнике и маринуют, ждут, пока не созрею для правдивых ответов. Но… проблема в том, что мне и скрывать то нечего. Ни к каким тайнам и государственным секретам я не допущен, и допущен никогда не был. Все что я могу рассказать — это лишь краткую историю о том, как мы с экипажем попытались прийти на помощь гибнущей колонне, но опоздали… и на этом все, дальнейшего я не помню.

Ну и второй вариант. Я очутился в нашем госпитале, ослеп, а холод вокруг — сбой рецепторов организма, потеря чувствительности. Или еще какая научная хрень… а может, кто-то просто случайно выставил кондиционер на самые низкий градус — такое объяснение самое разумное.

Но холод — бог с ним, а вот зрение… это беда…

Я потер глаза — не помогло, но зато и никаких повязок или бинтов на лице я не обнаружил. Странно.

Преодолев внутреннее сопротивление, я откинул в сторону одеяльце и опустил ноги на ледяной пол.

Б-р-р-р! Лучше точно не стало, только хуже, но, тем не менее, я встал на ноги, придерживаясь рукой за кровать. Меня пошатывало от слабости. Куда идти? В какую сторону? В любой комнате есть дверь, но не шарить же мне руками по стенам в поисках выхода.

Так я и застыл на месте, чуть поджав одну ногу, чтобы было чуть менее холодно, и неизвестно, сколько бы простоял, если бы не заметил в паре шагов от себя светлую точку.

Черт подери! Какой же я идиот! Я вовсе не потерял зрение, просто в комнате, где я проснулся, было темно настолько, что, как говорится, хоть глаз выколи.

Я шагнул на свет и уткнулся руками в оконное стекло. Точнее, не совсем в стекло, а в газеты, плотным слоем которых оно было заклеено сверху донизу. Я нащупал ручку и попытался было открыть одну из рам, но мне этого не удалось — слишком плотно все было закрыто, возможно, даже заколочено.

И тут же в дверь, которая, судя по звукам, была в трех шагах слева, кто-то громко затарабанил кулаками. Не успел я шагнуть в нужную сторону, как снаружи уже донесся звонкий мальчишеский голос:

— Димка! Все дрыхнешь? Открывай скорее, сколько ждать можно!..

Голос ошибался. Во-первых, я вовсе не Димка, а Коренев Никита Алексеевич, тридцати трех лет от роду, капитан танковых войск. А во-вторых, да где же эта чертова дверь?

Наконец, я наткнулся на ручку двери, повернул ее вниз и потянул на себя. Не получилось. Что еще? А, ключ! Два оборота против часовой стрелки, дверь скрипнула и слегка приоткрылась. И тут же снаружи ее с силой толкнули внутрь, умудрившись стукнуть меня по голове.

— Аккуратней! — крикнул я, почесав лоб, и не узнал свой голос. Привычный мягкий баритон превратился в чуть хрипловатый, словно сорванный когда-то, непривычный голосок.

Но я и на это обратил мало внимания, главное — из коридора, находившегося за открытой дверью, лился утренний свет. Слава всем богам, я все же не ослеп!

Чуть попривыкнув к свету, я, наконец, сумел рассмотреть незваного гостя.

На пороге стоял пацан лет шестнадцати-семнадцати, одетый в выцветший стеганый ватник, подпоясанный солдатским ремнем, шапку-ушанку, теплые штаны и высокие валенки. Из его карманов торчали варежки. Парень был среднего роста, весел, розовощек, но при этом, несмотря на обилие одежды, казался осунувшимся и усталым. На его простом, славянского типа лице, выделялись многочисленные веснушки и темные круги под глазами.

Он ввинтился в комнату, потеснив меня плечом, и тут же закричал:

— Ну, точно, проспал! Я так и думал! Димка, да чего ты застыл, словно девчонка на первом свидании, собирайся!

— Да ты на свидании-то никогда не был, откуда тебе знать, как они себя ведут, — автоматически ответил я, а потом захотел сообщить пареньку, что я вовсе не Димка, и что неплохо было бы представиться для начала, и тут в голове словно что-то щелкнуло, я громко выдохнул и оперся о стену.