Черёмух хвойный аромат

— Только вчера надел… — заныл я.

Истра была неумолима. Отобрав рубашку, сунула мне под нос идеально белый воротничок и победоносно изрекла:

— Неряха!

Спорить бесполезно. Женщины грязь чуют на молекулярном уровне. Во всяком случае, моя жена была такой. Или это последствия многолетней работы в лаборатории, где стерильность — что-то вроде заповеди не убий? Я грустно смотрел, как одёжка исчезла в утробе материализатора. Теперь придётся ждать, пока неразворотливые ассемблеры разложат ткань на атомы, а потом заново сконструируют рубаху в первозданном виде. Только бы дотошная Истра не заметила, что ещё и стрелки на брюках перестали напоминать остро отточенные лезвия…

— Приготовлю пока кофе, — смирился я.

— Хорошая мысль. — Истра ехидно прищурилась. — Терпеть не могу кофе из этой адской машины, — она кивнула в сторону сосредоточенно жующего рубашку материализатора.

Кофе я всегда готовил по старинке. Это была «изюминка». Даже в гости к нам напрашивались именно «на кофе». В нашем славном городишке уже давно не мололи поблёскивающие эфирными маслами зёрна в древних кофемолках. Никто, кроме меня. Мне казалось, приготовленный вручную напиток всякий раз имел чуть-чуть другие оттенки. Словно капризная барышня — то горьковатое у неё настроение, то бархатистое, ласковое, а, случалось, и кислое. Материализатор же гарантированно выдавал идеальный кофе с неизменно терпким вкусом. Скучно.

Я с наслаждением втягивал ноздрями утренний аромат. Песок, насыпанный в жаровню, уже достаточно прокалился. Кофе в джезве вздыхал и кудрявился пышной пенкой. Из релаксационного отсека доносился гул прибоя. Как и я, Истра недолюбливала дезинфекционную камеру. Какой интерес индийской коровой возлежать на кушетке, пока незримые ассемблеры наведут на твоём теле безукоризненную чистоту? Оно, конечно, быстро и эффективно, да уж больно тоскливо. То ли дело релаксашка — тут тебе и вода, и роскошные пейзажи. Разумеется, голографические, но ведь осязаемые, действующие на все пять органов чувств. Я любил плескаться в прохладном лесном озере — заря в сосновом бору или июльское полнолуние — красота! Моей энергичной жене больше по вкусу был лёгкий морской шторм. Иногда она, невзирая на почтенный возраст, принималась хулиганить — швыряла в меня из дверей релаксашки увесистыми медузами. Вылетев из зоны действия голографов, они бесследно растворялись в воздухе, но всё равно было весело. Особенно, если учесть, что этих скользких морских гадов я боялся панически. В детстве ужалила одна такая.

Итого, приходилось признать — мы, супруги Никешины — неисправимые динозавры: предпочитаем водные процедуры дезинфекционным и варим кофе в прокалённом песке.

Пока я раздумывал о преимуществах песка и воды перед нанотехнологиями, кофе у меня сбежал. Материализатор такого никогда бы не допустил. Вот вам и стенания уходящего мира…

— Ты сразу в Думу поедешь? — спросила Истра, потягивая изрядно подпорченный мной кофе.

— Сначала в лабораторию заскочу. Последние штрихи перед мировым переворотом, так сказать.

Она улыбнулась. Интересно, какой была бы эта улыбка теперь, не усердствуй в организме Истры сонмище наночастиц, не позволяющих подкрасться старости? Почему-то я не сомневался — абсолютно такой же. Вероятно, вокруг огромных карих глаз появились бы морщинки, копна каштановых волос потускнела и поредела бы, но улыбка осталась бы прежней.

— Проша волнуется. — В голосе жены я уловил тревогу. Неприязненный холодок попытался пробежать по спине, но я задавил его в зародыше. Ревновать к мэру? Глупость несусветная!

— Пусть поволнуется. Как-никак он на пороге осуществления заветной мечты.

— Его можно понять.

— Конечно. — Тут ревность всё же высунула из моей несовершенной душонки кончик носа. — Я, между прочим, тоже волнуюсь. Это и моя мечта. — Я обиженно глянул на Истру.

Она рассмеялась. Скользнула лёгкой ладонью по моей шевелюре и пошла к выходу.

— Последний раз спрашиваю, подкинуть моего взволнованного муженька до лаборатории?

— Прогуляюсь пешком, — пробурчал я, собирая со стола чашки, чтобы сунуть их в материализатор. Сегодня я отомщу — сам запрограммирую дизайн следующего сервиза. Никакого розового фарфора с пасторальными пастушками, столь любимого женой! Оранжевые чашки в белый горох, простой фаянс — как в детстве!

Магнидрайв Истры вознёсся с крыши на трассу и исчез за горизонтом. Я выключил внешний датчик. Даже не помахала, как обычно… Проша у неё волнуется, тьфу!

До лаборатории было около часа ходу. Я частенько преодолевал это расстояние на своих двоих. Утренняя прогулка по цветущему городу-саду — что может быть лучше! Или не цветущему — заснеженному, позолочённому осенней дымкой, звенящему апрельским хрусталём… Всё равно!